Опасный пиар

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Кончай! — громко сказал Игнат. — Да не туда… По глотке ее полосни, чтоб орать перестала…

И увидел обезумевшие глаза Лехи и окровавленный нож в руке. Его лицо было забрызгано кровью. Он снова и снова, в слепой ярости, наносил беспорядочные удары по обвисшему на нем, залитому кровью телу тетки.

— Ах ты, сука! — придушенно орал он. — Ты мне за мать была, да? Учить меня будешь, учить?

Еще меня пырнет, мельком подумал Игнат. И оглянулся на соседний, через ограду дом. Там теперь тоже лаяла, заливалась собака, потом погасло одно окно, заскрипела дверь. Рвать

бы отсюда, тоскливо подумал Игнат.

— Кончай, говорю, если жить хочешь! — сказал он громче. — Прыгай сюда, пока цел! Да не возись ты…

Леха снова встретился с ним взглядом, кажется, что-то сообразил. Отбросил нож, попятился от окна.

— Менты? — шепотом спросил он.

— Хуже! — не выдержал Игнат. — Бумаги и бабки взял? Прыгай!

Леха кивнул и рванулся к окну. Они перескочили один забор, другой, третий. Вслед им несся собачий лай. Когда пробегали мимо пруда, Игнат протянул руку за папкой, которую Леха прижимал к груди, и, как только тот отдал документы, столкнул его в воду.

— Ты чего?.. — стал захлебываться Леха, протянув к нему руку — Я ж плавать не могу…

Лучше там бы тебе и оставаться, подумал Игнат, схватив его за руку и рванув на себя.

— Чтоб кровь смыть, дурила, пока не застыла, — сказал он, толкнув Леху снова, теперь уже в направлении леса, возле которого было шоссе. — Все равно дождь хлещет, какая теперь разница…

— Так на мне все сухое было, — чуть не плакал, выбивая зубами дробь, Леха. — Она мне в дядино переодеться дала!

А ты за это глотку перерезал, подумал, озлобясь, Игнат. И с еще большей силой толкнул его — так, что тот упал.

— Вставай! Беги, согреешься!

— Нож потерял… — сказал Леха, шаря по траве.

— Черт с ним… Бежим! — крикнул Игнат, заметив сполох автомобильных фар на пустынном шоссе. — Может, подфартит, успеем…

Когда они выбежали на шоссе, Игнат рванулся едва не под колеса «жигуленка», который невольно затормозил, столкнув его на асфальт, потом стал разворачиваться, но на его пути теперь выскочил, размахивая палкой, Леха и ударил ею по смотровому стеклу. Невольно свернув в сторону, «жигуленок» ткнулся носом в кювет и заглох. Оттуда выскочил какой-то пузатый коротышка в кожаной куртке и, что-то крича, побежал в сторону поселка, откуда навстречу уже бежали люди с фонарями.

Морщась от боли, Игнат с трудом поднялся, не отпуская папку с документами, сел за руль. Ключи зажигания были на месте.

— Толкай! — заорал он на Леху и включил двигатель. Визжа колесами, «жигуленок» выкарабкался из кювета, так что Леха, потянувшись за ним, ткнулся мордой в грязь.

— Залазь! — крикнул ему Игнат и рванул его на себя за шиворот, втянув в кабину. Потом, не дав закрыть дверцу, врезал по газам.

Они оторвались от преследователей, потом, проехав несколько километров, свернули в лес. Леха пьяно всхлипывал, дрожал от холода и размазывал по лицу грязь вместе с кровью. Вот связался, в который раз подумал Игнат, искоса глядя на него.

Они свернули с проселочной дороги в лес, где Игнат постарался проехать как можно дальше, пока не застряли в кустах.

— Приехали? — спросил Леха, ошалев от

пережитого и при свете фар тупо уставясь на заросли.

— Ну. Вылезай… — сказал Игнат, все еще не веря себе, что удалось скрыться. — Пошли.

И мотнул головой в обратную сторону. Леха послушно шел за ним, бормоча и причитая себе под нос, больше ни о чем не спрашивая.

Игнат вел его к заброшенной лесной заимке, которую облюбовал еще летом. Туда он заблаговременно свез продукты, теплую одежду — на тот крайний случай, который представился именно сегодня. Они долго петляли, несколько раз Игнату казалось, что они заблудились, хотя места были знакомые: чтобы отвести преследователей от своего убежища, он бросил машину в стороне. Шли всю ночь, уже еле тащили ноги, пока Игнат не увидел наконец свою заимку.

2

Залогин уже собирался уходить из редакции домой, когда ему позвонила Татьяна Козорезова, его непосредственный начальник.

— Игорь, я сейчас сижу у главного…

— Ну-ну, — хмыкнул Залогин. — Кофе там с жареными орешками, как в солидных редакциях, или как у нас, с сушками?

— Потом расскажу. Ты, конечно, слышал про убийство журналистки Галины Треневой в городе Полбино?

— Только слышал, что это самое Полбино — дыра, каких мало, — проворчал Игорь, предчувствуя очередную командировку в медвежий угол. — А почему опять я?

— Я еще ничего тебе не предложила, — недовольно ответила Козорезова, наверняка перехватившая недоуменный взгляд начальства. — И вспомни: кто, если не ты? Ты можешь это сказать? У кого из нас такие связи с Генпрокуратурой, которая сейчас это расследует?

Залогин промолчал. Похоже, ехать все равно придется. Больше некому. Рома Аверин улетел к нефтяникам Сахалина, ибо читатели непременно хотят знать, все ли японские кредиты там успели разворовать. В отделе остались одни женщины… Но главное не это. Главное — не хочется подводить Таню.

— Мне подняться к вам наверх?

— Угадал, тебя приглашают. Отправляют в командировку.

— Кофе с жареными орешками таки будет?

В кабинете главного редактора Евгения Моршанова, кроме хозяина и Тани Козорезовой, никого не было. Главный блеснул очками в сторону Игоря, поднялся навстречу, протянул руку. Значит, решение уже принято, подумал Игорь, отвечая на рукопожатие. Когда начальству от тебя ничего не надо, как правило, оно с усталым видом отрывает взгляд от бумаг, но не отрывается от кресла. Если встает и протягивает руку, пиши пропало. Или увольняет по сокращению, или спровадит к черту на кулички.

Впрочем, Женя Моршанов — свой человек. Начальствует недавно. Никак не привыкнет к пиджаку и галстуку, в котором напоминает удавленника с оборвавшейся веревкой. И потому в глазах — тоска. Остро завидует джинсам и свитерам подчиненных. Но положение обязывает. Всегда могут вызвать к «спонсору». А там встречают по одежке. Словом, он пока еще не вполне уверен в себе. Значит, приказ можно и обсудить. Авось посочувствует, пойдет навстречу…

— Кто такая Тренева? — спросил Игорь, усаживаясь.