Операция «C-L»
Шрифт:
– Вот мы и на месте происшествия, – сказал я ему.
Он смотрел на железнодорожное полотно и на простирающуюся слева равнину, и лицо его становилось все серьезнее. На местность, лежащую справа от него, он даже не взглянул. Ведь 27 июня 1951 года он смотрел из левого окна вагона.
– Ну что? – нетерпеливо спросил я его.
И Ленк наконец ответил слегка взволнованным, но твердым тоном:
– Это было не здесь.
Разумеется, нас с Карличеком поразил столь непонятный ответ.
– Что было не здесь? – воскликнули мы в один голос.
– В этом месте
– Да вот же камень с цифрой 297,3, – показал я Рукой.
– Вижу, вижу! – Ленк все больше волновался, давали себя знать последствия перенесенной тяжелой болезни. – Прекрасно это вижу, – повторил он, – и все же я пережил взрыв в другом месте. Мне нужна дрезина. Хорошо бы проехать на ней в обратном направлении. Я найду это место. Мне нужно увидеть его собственными глазами, чтобы окончательно во всем увериться.
Я глянул на Карличека, который, прикрыв глаза рукой, смотрел вдоль путей.
– Далековато. Километров двадцать пять – тридцать, – наконец хмуро заявил он с видом прорицателя.
Ленк не успел ничего ответить, так как врач подал знак:
– Пора вернуться в машину.
Мы подчинились. Пронизывающий до костей холод, физические усилия и мучительная попытка восстановить происшедшее явно не пошли больному на пользу. Его лоб покрылся испариной, и только в машине он немного пришел в себя и успокоился. Укутав его в одеяла, ему дали выпить укрепляющий напиток.
– Теперь я совершенно уверен, что Врану отравили или одурманили кофе. Со мной у них это просто не вышло. А избавиться от меня было необходимо, и как можно скорее. Поезд уже приближался к тому месту, где поджидали эти двое. Вероятно, меня чем-то ударили сзади по голове, когда я поворачивался от окна, и я решил, что произошел взрыв. А отвернулся я от окна потому, что поезд как раз вошел в тоннель.
Он перевел дыхание.
– И сразу ужасный грохот, вспышка света, ослепившая меня. Больше я ничего не помню. В больнице мне рассказали, что произошло, и эту вспышку и грохот я невольно приписал взрыву. Вот в чем моя ошибка! Я уже не видел, как поезд вышел из тоннеля. С того момента, когда поезд вошел в тоннель, и до того мгновения, когда, по моим расчетам, произошел взрыв, прошло две секунды. Подсчитайте, как далеко ушел поезд за две секунды!
У Карличека уже были наготове карандаш и блокнот.
– Около сорока метров при скорости поезда семьдесят километров в час, – ответил он с молниеносной быстротой.
– Значит, длина этого тоннеля не меньше сорока метров, – сказал Ярослав Ленк.
Однако на этом участке, насколько хватал глаз, железная дорога не проходила ни через какой тоннель. Не было его и на отрезке пути между 297-м километром, где произошел взрыв, и 286-м километром, где нашли убитую девушку.
А Карличек не помнил ни одного тоннеля после 286-го километра в обратном направлении.
Между словами Ленка и тем, что произошло, существовало явное противоречие.
Посовещавшись, мы отвезли Ленка в местную больницу, где он уже однажды побывал. Там, вспомнив его тогдашнее состояние, весьма обрадовались,
Нам с Карличеком хватило дел до самого вечера. От последней остановки поезда № 2316 до 297-го километра мы насчитали на железнодорожной карте целых три тоннеля. Но из-за интенсивного движения поездов зимой, особенно составов с углем, мы не могли спустить на рельсы дрезину и проехать на ней весь этот довольно значительный отрезок пути.
К тому же в открытой дрезине Ленк мог простудиться, а тут еще покрасневший нос Карличека, которым он в последнее время постоянно шмыгал. К счастью, начальнику станции, где мы совещались, пришла в голову неплохая мысль.
– Завтра в одиннадцать тридцать отсюда уходит товарный состав. Думаю, в нем найдется местечко и для вас. Кто знает, может, и почтовый вагон к нему прицепят. Конечно, останавливаться он не будет, но вы сумеете осмотреть все вокруг и во время движения. Пожалуй, это вас устроит даже больше дрезины.
На другой день, когда мы привезли Ленка, обоих санитаров и врачей, нам не пришлось даже заботиться о плацкарте. На одной из платформ товарного состава стоял трактор. В кабине для водителя вполне могли разместиться два человека. Кабина надежно защищала от непогоды, являясь к тому же идеальной смотровой вышкой.
На ближайшей остановке товарного поезда должна была ждать машина, в которую и пересадят Ленка. Лучше всего было бы ехать в кабине с Ленком мне самому, но тогда некому будет вести машину. Поэтому спутником Ленка должен был стать Карличек. С посиневшим от холода лицом и красным носом он стоически объявил, что берет на себя всю ответственность за старшего лейтенанта Ленка.
– Правильно, Карличек, – похвалил я его. – Прикрывайте ему колени и кутайте шарфом горло, только смотрите осторожно, не задушите его.
– Не бойтесь, – заверил меня Карличек. – Я искренне завидую тому, что он нравится Гелене Дворской, и ничего не могу с собой поделать. Но обязанности свои я знаю. И выполню их.
Я решил, что поездка в кабине трактора будет последним заданием Карличека в нашем расследовании, так как свои обязанности в отношении Ленка он выполняет очень неохотно. И мысли его где-то витают.
Пожалуй, верну его угрозыску, пусть посылают его на учебу, отложенную из-за работы в моей группе, – я видел в этом лучший способ помочь ему обрести утраченное равновесие… Но пока что я не говорил ему о своем решении.
С немалыми трудностями Ленка водрузили в кабину трактора, туда же уселся Карличек, и мы стали ждать, когда подгонят паровоз. Наконец товарный состав двинулся. Мы тоже сели в машину и не спеша отправились за поездом. Мы довольно быстро прибыли на следующую остановку. Неторопливое движение поезда представлялось мне выгодным для нашей цели – словно кадры замедленной съемки, в которых лучше видны все детали.