Операция «C-L»
Шрифт:
Наиболее опытные наши сотрудники отправляются собирать подробные сведения о Станиславе Петржике, Вацлаве Вагнере и Индржишке Тисовской. Действовать они будут смотря по обстоятельствам.
Мне остается только ждать. Двадцать четыре тысячи серии «C–L» – инфляция в миниатюре. Что, еслп деньги этой серии появились еще где-то? И это сейчас, когда мы боремся за стабильность цен и выравнивание покупательной способности и производства. А там, глядишь, в ход пойдут миллионы. Эти стяжатели плюют на общественные интересы. И государство для них ничто.
Трояну отправили обычное извещение о полученных на его имя переводах. Но он никак не прореагировал
Больше нигде серия «C–L» не появлялась, а может, просто нам об этом не было известно. Пришли сообщения от моих сотрудников. Станислав Петржик, проживающий в Обровицах, 27, житель пограничного района. Он умер как раз в тот день, когда перевел Йозефу Трояну девять тысяч. Пожилой женатый человек. Скончался от паралича. Овдовевшая супруга не имеет никакого представления о его финансовых делах. О Йозефе Трояне никогда не слышала. Не осталось ни подтверждения, ни заполненного бланка перевода. На почте Станислава Петржика знали. Но девять тысяч он внес через несколько часов после своей смерти. Не правда ли, немного странно? Молодая почтовая служащая, принимавшая деньги, не обратила внимания на имя, стоявшее на бланке перевода. В ту минуту она еще не знала о смерти Петржика. В почтовом отделении Обровиц работает всего три месяца. Циркуляр о серии «C–L» ей неизвестен.
С Вацлавом Вагнером тоже не все в порядке. Во-первых, никакого Вацлава Вагнера в Духцове нет, тем более по этому адресу. Однако кто-то, пользуясь этим именем, переслал перевод Трояну. Почтовый служащий не проверяет серии тысячекронных купюр. Услышав о циркуляре, с удивлением начал его искать, но не нашел.
Индржишки Тисовской в Мосте тоже, разумеется, нет. Местное почтовое отделение приняло серию «C–L» так же доверчиво, как духцовское и обровицкое. Ясно, о циркуляре забыто напрочно. Правда, нашему расследованию это пошло на пользу. Пожалуй, метод выжидания себя оправдал.
Видимо, кто-то явился в Обровицы, узнал о смерти Станислава Петржика и воспользовался этим. А потом отправился в находившиеся неподалеку Духцов и Мост. Там он просто прибег к вымышленным именам. И вероятно, удовлетворенно потирая руки, счел, что все в порядке. Таким тройным трюком он перевел деньги на один и тот же счет, то есть в один почтовый ящик. Во всех трех случаях он прибег к чекам, которые не мог получить ни от кого другого, как только от Йозефа Трояна. [2]
2
Здесь использованы термины, имевшие хождение в 1952 году: чек, Национальный банк и т. д. – Прим. автора.
Ну что ж, будем рассуждать логично. Станислав Петржик едва ли принадлежал к этой шайке преступников. Вагнер и Тисовская вообще не существуют. Единственной известной нам реально существующей личностью является Йозеф Троян. Поэтому вполне правдоподобно, что эти двадцать четыре тысячи под вымышленными именами отправил он сам. А если и не сам, то должен, во всяком случае, об этом знать.
Вызываю Лоубала и Трепинского и говорю им:
– Идем к Трояну.
Близится полдень. По имеющейся у нас информации, Троян в основном работает ночами, а днем спит. Если у него дела в городе, он отправляется туда обычно после обеда. Я рассчитываю на то, что он встретит нас еще не бритый. Мне нужно застать его врасплох и добиться от него правды. А беседовать за закрытыми дверями
Мы, все трое в штатском, незаметно входим в дом. Довольно старый семиэтажный жилой дом с множеством квартир. Теперь нельзя терять ни минуты. Спокойно звоню в дверь, с именем Йозефа Трояна на табличке. Вскоре за дверью слышатся чьи-то шаги, кто-то идет открывать. Дверь открывают, даже не заглянув в глазок. Распахивают настежь, словно кого-то ожидали. В дверях стоит человек, которого я так же мало ожидал увидеть, как и он меня. Передо мной – Карличек.
– Что вы тут делаете? – удивленно спрашиваю я. Карличек моргает целую минуту. Наконец открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Он еще не оправился от удивления и, по-видимому, не знает, что и думать.
– Расследую убийство, – говорит он наконец. – Входите…
2
Пока мы стоим на лестничной площадке, я ни о чем не спрашиваю. Но вот мы входим в квартиру. Карличек неслышно закрывает за нами дверь. Мы попадаем в современную, просторную прихожую с высоким потолком, слабо освещенную единственной лампочкой.
Кроме нас четверых, в прихожей никого.
– Кто убит?
– Йозеф Троян, – тихо говорит Карличек.
Вот так история!
Карличек, видимо, делает соответствующие выводы из моего посещения. Наша встреча весьма напоминает другую встречу, год назад на железной дороге. Я незаметно прикладываю палец к губам, он так же незаметно кивает. Все ясно. Никаких лишних разговоров. Может быть, здесь существует какая-то связь.
Перед нами три двустворчатые двери. Средние двери открываются, и выходит человек, который мне тоже знаком. Младший лейтенант Скала, начальник опергруппы. Мы приветствуем друг друга, пожимая руки.
– Как вы сюда попали? – спрашивает он тихо.
– Пришел взглянуть, – отвечаю я.
– Ждем результатов вскрытия.
Через двери, оставленные Скалой открытыми, я вижу комнату, обставленную уже не так современно, как прихожая. В углу у окна, закрыв лицо руками, сидит в кресле худощавая блондинка. Видны красивые ноги и покрытые ярко-красным лаком ногти. Около кресла стоит сотрудник угрозыска с блокнотом в руке. Он оглядывается на нас.
Карличек подходит к следующей двери и открывает ее.
– Пожалуйста… – приглашает он.
Он ориентируется здесь как дома.
Мы входим. И оказываемся в кабинете, являющемся одновременно спальней. На письменном столе беспорядок, свидетельствующий о том, что здесь работали. Узкая постель не убрана, словно ее владелец только что встал. Со стула поднимается пожилой человек в роговых очках, с седеющей бородкой, придающей ему добродушное выражение.
– Доктор Боучек, – представляет его Скала.
В комнате еще два сотрудника из группы Скалы. Их чемоданчики и футляры уже закрыты. Работа закончена. Они терпеливо ждут.
– Товарищ капитан хочет получить информацию, – говорит Карличек с напускным равнодушием.
Вероятно, он на меня слегка обижен. По его недавней посылке Гелене Дворской трудно решить, забыл он ее или нет.
Правда, Скала и Карличек понимают, что я не вмешивался бы в это дело, не будь у меня на то серьезных причин.
– Троян здесь и работал и спал, – говорит Скала. – Его жена спит в соседней комнате. Вчера вечером он попросил ее разбудить его в семь утра, ссылаясь на свой срочный отъезд.