Операция «Фауст»

Федоровский Евгений Петрович

– И все же я попытаюсь, – обессилено вымолвил Хохмайстер.

Леш кивнул адъютанту. Тот принес папку с отчетом Циглера.

– Сейчас адъютант прочтет то, что написал на фронте полковник, – сказал Леш.

– «Командиру дивизии СС “Великая Германия”, начальнику инженерного училища в Карлсхорсте… Выполняя ваше поручение по испытаниям противотанкового ружья “фаустпатрон” в боевых условиях, докладываю: на танкоопасное направление, занимаемое полком, был послан руководитель испытаний инженер Хохмайстер с группой фенрихов училища. 2 августа 1942 года русские предприняли наступление,

поддержав пехоту четырьмя танками Т-34. Три из них в течение восьми минут были сожжены “фаустпатронами” с поразительной точностью попадания. Поврежденному четвертому танку удалось уйти вместе с русской пехотой, рассеянной стрелковым огнем.

Через неделю на рассвете противник выслал еще два танка. Предположительно – с целью разведки. С одним танком справилось наше штурмовое орудие “ягд-пантера”. Оно разбило русский танк, но было уничтожено вторым русским танком.

В это время Хохмайстер вступил с ним в бой, обстреляв “фаустпатронами”. В поддержку танка-разведчика неприятель бросил роту своих машин. Поскольку в распоряжении Хохмайстера оставалось ограниченное количество противотанковых средств, пришлось ввести в бой батальон танков “матильда” и “рено”. После упорного сопротивления противник откатился на исходные позиции…

В поединке с танком-разведчиком бесстрашный майор Хохмайстер получил тяжелое ранение от своего же оружия. Сноп огня, вырвавшийся из гранаты, поразил глаза, и майор лишился зрения. Пострадавший был немедленно отправлен в госпиталь.

Исходя из вышеизложенного, считаю: “фаустпатрон” является самым надежным из всего, что имеется в распоряжении стрелка в борьбе против танков противника. В самое ближайшее время оружие должно быть выпущено в таком количестве, которое обеспечило бы потребности всех наземных частей вплоть до пехотного отделения. Учитывая ранение конструктора, следует в дальнейших модификациях исключить случаи ослепления бойцов, вооруженных “фаустпатронами”…»

Адъютант захлопнул папку, взглянул на Леша:

– Дальше подпись, печать и резолюция командира дивизии: «Ходатайствовать о награждении майора Хохмайстера Железным крестом первой степени».

– Я все это знаю. Циглер не погрешил против истины. В продвижении «фаустпатрона» он надеялся на вас, господин генерал, – сказал Хохмайстер.

Леш промолчал.

– Могу ли я снова просить вас уж если не о помощи, то хотя бы о молчаливом согласии не мешать «фаусту»?

Леш раздраженно забарабанил пальцами по столу, но сдержал свой гнев:

– Хорошо. Попробуем попасть к рейхсминистру.

Хохмайстер забрал папку с отчетом у адъютанта и, обшаривая рукой пространство, двинулся к выходу.

– Отвезите майора в отель, – приказал Леш.

2

Хохмайстер поселился в «Адлоне». Все дни он лежал с открытыми глазами. Сквозь очки белая лепнина потолка смотрелась грязно-темной, сумрачной, как шведский гранит. Шорохи в коридоре, приглушенные разговоры служанок не задевали его. Он, как рыба в душном аквариуме, пребывал в прострации. Не было ни желаний, ни мыслей. Он заказывал обеды, ужины, но почти к ним не притрагивался.

Он почти физически

ощущал, как уходили из тела жизненные соки, когда-то с избытком бурлившие в нем.

В клинике Бове вера, ее точка опоры, держалась на желании скорее выздороветь, чтобы продолжать работу над «фаустом». Теперь надежда ушла.

Навещать его было некому. Родителям он строго-настрого запретил приезжать в Берлин. А фрау Ута после самоубийства Карла Беккера уехала на юг, в Швеннинген, где у нее в Швабских горах было имение. Не осталось и друзей – Иоганн Радлов погиб, Вилли Айнбиндер застрял в Розенхейме, посылал утешающие письма, но Хохмайстер догадывался, что без него «мельница впустую машет крыльями».

Возмущала позиция Леша. Генерал явно затягивал работы, отдавая предпочтение тяжелым противотанковым пушкам. Казалось бы, ему выгодней продвигать «фауст-патрон» – как-никак этот младенец родился в его училище. Ему бы и лелеять его. Но ребенок явно пребывал в положении пасынка. Если что и делал Леш ради нового оружия, то по указанию свыше: сначала Шираха, потом Шпеера…

Зазвенело в ушах. Новый звук насторожил Хохмайстера, он напряг слух. Зазвенело сильней. И, только сбросив оцепенение, понял: звонит телефон. Маркус снял трубку.

– Господин майор? Говорит адъютант генерала Леша. Сегодня в три вас примет рейхсминистр. В половине третьего мы заедем за вами.

– Жду, – осевшим голосом проговорил Хохмайстер, посмотрел вокруг и обнаружил, что видит более четко – кровать, шкаф с зеркалом, стол, окно, завешенное бархатными шторами, темный ковер на полу.

Он подошел к зеркалу, с трудом узнал себя – обросший, с ввалившимися щеками, обострившимся носом и лысеющим лбом. По телефону он попросил портье прислать к нему парикмахера.

– Будет исполнено. – Портье, видимо, остался с довоенных времен, потому был вышколен и вежлив.

Чтобы не забыть, Хохмайстер достал папку с отчетом Циглера и стал ждать мастера.

3

За те месяцы, что прошли с момента первого знакомства, Альберт Шпеер, кроме поста министра вооружений и боеприпасов, получил должности генерального уполномоченного по вооружению в управлении четырехлетнего плана, председателя имперского совета, генерального инспектора шоссейных дорог и водной энергии. К прежнему званию главного архитектора рейха он присвоил себе функцию руководителя отдела эстетики и труда в нацистской организации «Сила через радость».

Как всегда перед встречей с людьми столь высокого ранга, Леш робел и нервничал. Пока «майбах» мчался по Унтер-ден-Линден к министерству, он уговаривал Хохмайстера не дерзить и во всем соглашаться со Шпеером. Генерал знал, что рейхсминистр, еще не занимая никаких официальных постов, был задушевным собеседником и другом фюрера. Шпеер построил в Нюрнберге громадный стадион для партийных съездов с трибунами, рассчитанными на тысячи лет, за что был удостоен «Гран при». По его проектам возводились имперская канцелярия, здание германского посольства в Лондоне, немецкий павильон на Всемирной выставке в Париже. То и дело вытирая потеющую лысину клетчатым платком, Леш призывал: