Операция «Фауст»
Шрифт:
– Сумейте же перед таким человеком подняться выше собственных интересов.
– У меня нет собственных, как вы сказали, интересов. Мои интересы направлены на благо Германии, – высокопарно ответил Хохмайстер, забавляясь непритворным заискиванием Леша.
«Майбах» остановился у главного подъезда четырех-этажного каменного здания, построенного Карлом Шинкелем [47] в духе немецкого классицизма. Дежурный проверил документы и пригласил следовать за собой. Поднявшись по широкой темной лестнице наверх, Леш и Хохмайстер снова подверглись проверке. Лишь после этого другой офицер провел
47
Шинкель Карл Фридрих (1781–1841) – немецкий архитектор, представитель строгого германского классицизма в строительстве, иногда с мотивами псевдоготики.
– Рейхсминистр просит вас подождать, – проговорил он чуть ли не шепотом. – У него сейчас собрались немецкие архитекторы. Он примет вас через пять минут.
Не успел Леш вытереть лицо и руки свежим платком, как на конторке загорелась зеленая лампочка, что означало приглашение войти. Из массивных дверей по одному выбралось несколько человек в штатских костюмах с нацистскими повязками на рукавах.
– Посмотрите, какой будет город! – не ответив на приветствие и еще не остыв от возбуждения, воскликнул Шпеер, который заметно похудел, отчего казалось, что он стал еще выше. На шишковатом лбу блестели капельки пота. Светло-коричневый френч с дубовыми листьями нашивок в петлицах был расстегнут, галстук сбился в сторону, длинные руки выписывали шаманьи круги над столом в углу комнаты, на котором из гипса сооружен был макет будущей германской столицы.
Искусно выполненный маленький город походил на мифическое поселение будущей цивилизации с триумфальными арками, пантеонами, звездным разбегом проспектов, станциями метрополитена, стадионами, площадями и парками, разбитыми по всем законам архитектуры в стиле эпохи Третьего рейха с ее тягой к величию и грандиозности.
– Еще в тридцать шестом году у фюрера возникла мысль создать вот такой Берлин, центр гигантской империи от Ла-Манша до Урала. – Горящими глазами Шпеер смотрел на макет. – На этой арке, перед которой триумфальная парижская покажется малюткой, мы увековечим имена всех павших… Унтер-ден-Линден сделаем на двадцать метров шире Елисейских полей. А здесь соорудим «Гросс-халле», увенчаем его куполом с изображением земного шара с воспарившим германским орлом.
Тридцативосьмилетний министр, с именем которого связывалась новая эра тотального вооружения рейха, сейчас, как мальчишка, любовался своим игрушечным городом, совершенно забыв о посетителях. Отойдя на несколько шагов и прищурив миндалевидные глаза, как бы прощаясь со своей мечтой, он произнес:
– В этом десятимиллионном городе будут жить лучшие из немцев. Бездушный камень мы превратим в живое, могущественное средство воспитания поколений немцев-господ. Они будут властвовать над другими народами, которые останутся на земле после очистительной бури нашего движения.
Как бы очнувшись, он развернулся на длинных ногах к Лешу и Хохмайстеру, произнес дежурную фразу:
– Рад вас видеть.
Леш сделал шажок вперед. Он выглядел гномиком перед великаном.
– Господин министр, – сказал он, – восемь месяцев назад на полигоне нашего инженерного училища в Карлсхорсте вы изволили наблюдать действие нового противотанкового ружья…
– Припоминаю. Кажется, я просил испытать его в бою…
– Так
– Стойте! – прервал Шпеер и подошел к Маркусу, вглядываясь в темные очки. – Что с вами случилось? Я не узнал вас.
– При испытаниях я не закрыл глаза и меня обожгло огнем, вылетевшим из гранаты… Вам, как мне сказал генерал Леш, был направлен отчет полковника СС Циглера. Испытания проходили на его участке фронта.
– Когда это было?
– В августе прошлого года.
– Я не получал никакого отчета. – Шпеер нажал на кнопку звонка, в дверях возник большеголовый секретарь. – Выясните, где застрял отчет полковника Циглера, посланный на мое имя.
– Извините, рейхсминистр. – Леш покраснел как провинившийся школьник. – Чтобы вас не отрывать от более важных дел, отчет я посылал в отдел вооружений вермахта…
– Все равно меня должны были поставить в известность.
– Вот копия! – Хохмайстер будто чуял, что отчет может понадобиться, когда забирал у адъютанта Леша папку.
– Вы совсем не видите? – спросил Шпеер.
– Немного вижу.
Шпеер быстро пробежал глазами письмо Циглера и неожиданно обратился к Лешу:
– Фриц Леш – ваш брат?
– Так точно! – вытянулся генерал, пытаясь поджать жирный живот.
Шпеер машинально провел узкой рукой по лицу, что делал, когда размышлял. Леш и Хохмайстер, затаив дыхание, ждали его решения.
– В какой стадии доработок находится это оружие?
– В Розенхейме на полувоенном заводике отца Маркуса изготовляются опытные образцы. В испытательной лаборатории работает наш сотрудник, – отрапортовал Леш.
– Работы ведутся на уровне самодеятельного деревенского хора, – добавил Хохмайстер.
– Не понял.
– Я попросил у отца кредит. Субсидий училища не хватает. Много месяцев я лежал в клинике и понятия не имею, что делается в Розенхейме.
– Какая разболтанность! – воскликнул Шпеер. – Леш, завтра же, повторяю, завтра в это же время представьте смету расходов, включая то, что задолжал майор Хохмайстер отцу. Мы не жалеем двадцати пяти миллиардов марок на строительство города будущего и не можем найти миллиона на оружие, которое требуется в сегодняшней войне?! Маркус, поезжайте в Розенхейм, узнайте реальную обстановку. Если в чем возникнет нужда, обращайтесь лично ко мне. Работы немедленно засекретить! Вы в состоянии поехать?
– Конечно, – вытянулся повеселевший Хохмайстер.
В училище он набросал приблизительную сумму расходов и отдал отпечатать на бланке. Генерал сильно перенервничал и устал. Он уехал домой. Маркус же почувствовал прилив энергии.
По дороге в «Адлон» он спросил ничего не подозревавшего адъютанта:
– Чем занимается брат генерала, Фриц Леш?
– Он директор одного из заводов у Альфреда Круппа. Выпускает противотанковые пушки семьдесят пятого калибра.
«Ах ты, пройдоха, Леш!» – подумал Маркус беззлобно, засыпая под шум весеннего дождя, неожиданно навалившегося на Берлин.
4
Утром Леш проводил Хохмайстера на Потсдамский вокзал, а в пятнадцать часов снова очутился в кабинете у Шпеера. Рейхсминистр просмотрел смету, отложил бумаги в сторону.
– Я помню Маркуса с Олимпийских игр, – задумчиво проговорил он. – Фюрер в то время сказал мне, что следующие Игры состоятся в Токио. Но это не страшно. Это будут последние Игры на чужой земле. Потом уже они будут проходить только в Германии, только на наших стадионах. Каким будет состав участников, станем определять мы…