Операция «Фауст»
Шрифт:
«…Чем сильнее развита в мире техника, тем большую она таит опасность, тем больший вес имеют технические средства ведения войны.
Эта война окончилась самолетами-снарядами, самолетами, летающими со скоростью распространения звука, новыми силами подводных лодок и торпедами, которые сами находят свою цель, атомными бомбами и перспективами на ужасную химическую войну. Следующая война неизбежно явится войной, которая будет вестись под знаком новых разрушающих открытий человеческого разума.
Военная техника через пять – десять лет даст возможность проводить обстрел одного континента с другого при помощи ракет с абсолютной точностью попадания. Такая
Как бывший министр высоко развитой промышленности вооружения, я считаю своим последним долгом заявить: новая мировая война закончится уничтожением человеческой культуры и цивилизации. Ничто не может задержать развития техники и науки и помешать им завершить свое дело уничтожением людей, которое начато в тех страшных формах во время этой войны. Поэтому этот процесс должен способствовать тому, чтобы в будущем предотвратить опустошительные войны и заложить основы для мирного сожительства народов…»
Эпилог
1
«Фаустпатрон» – предшественник современных гранатометов – все же поступит на вооружение немецких войск. С ним будут умирать в последних безнадежных боях солдаты, старики, мальчики из фольксштурма.
Странно, но чем больше бед обрушивалось на Маркуса Хохмайстера, тем лучше становилось у него зрение. В последние месяцы он расстался с зелеными очками. После запрета работ над «фаустом», отправки Айнбиндера на фронт, где он и погиб, после ареста и гибели Березенко, которого гестапо заподозрило в шпионаже, ферму-лабораторию пришлось продать. Маркус отдал долг отцу и забросил все дела. Освобожденный от военной службы, он уехал в Альпы, где бесцельно проводил время среди снегов и лесов. Сердце окаменело и ожесточилось.
Когда осенью 1944 года Шпеер отдал распоряжение о массовом производстве «фаустпатронов» и многие заводы перешли на их выпуск, Маркус категорически отказался принимать участие в совершенствовании своего детища. Раб техники, он не желал теперь превращать технику в рабыню нацизма.
Зато львиную долю заказа отхватил Ноель Хохмайстер. Он реконструировал свой завод. Как в годы молодости, он кинулся в изобретательство. Эсэсовцы пригнали на его производство узников концлагерей. С дотошностью делового человека он высчитал, что квалифицированному «кацетнику» [48] выгоднее дать высококалорийный паек, чем расходовать продукты на содержание истощенных, подвергающихся жестокому обращению людей, которых постоянно надо менять, а вновь прибывших – заново обучать, приспосабливать к работе. У него на заводе кормили лучше, чем у других хозяев, хотя работали заключенные по шестнадцать часов в сутки, прикованные к своим станкам, как рабы к галерам.
48
«Кацетник» – заключенный концентрационного лагеря.
Ноель богател,
В начале 1945 года Маркуса вызвали на медицинскую комиссию и признали ограниченно годным к строевой службе. В это время Германия бросала в бой самых младших своих сыновей – подростков 1929 года рождения. Хохмайстера назначили начальником механических мастерских, где работали четырнадцатилетние юнцы. Они чинили подбитые танки и штурмовые орудия, с внутренних стенок и кресел отмывали карболкой кровь убитых танкистов, заваривали швы, меняли моторы, устанавливали огнеметы – последнее оружейное новшество для борьбы с пехотой противника.
По радио все чаще раздавались призывы к воинам и населению Германии. Всех звали к героической гибели. Снова и снова вспоминали освященного нацистами Бодана – бога войны и победы. В свои небесные чертоги, в свою Вальхаллу, он принимал лишь тех, кто погибал на поле битвы. Умерший естественной смертью там оказаться не мог, ему оставался один удел – терпеть вечную нужду в подземном царстве Гэль. Читались стихи о родном фатерлянде, прославлялись герои, павшие во всех войнах, начиная с древних германцев – разрушителей Рима – и кончая убитыми вчера. Смерть преследовала всюду, как и судьба.
«А что такое судьба? Провидение? Бог? – спрашивал себя Маркус. – Мы пешки в большой игре. Ее ведут люди, присвоившие себе власть над жизнью и смертью других людей. Хорошо продуманная система, целая иерархия насилия – вот наша судьба! Обмануть целый народ, построить порядок на обмане и лжи – это надо уметь. Тупость обожествлялась, провидение оказывалось холодным расчетом – вожди рейха мечтали уцелеть даже в том случае, если погибнет весь немецкий народ».
Сидя перед приемником у себя в конторке, Хохмайстер пытался услышать сообщение об истинном положении на фронтах, но вместо этого в динамике грохотал истеричный голос Геббельса. Рейхсминистр пропаганды тоже призывал к самопожертвованию.
Потом наступил день, когда не пришло в ремонт ни одной машины. Тягачи куда-то запропастились. Приближался гул канонады. Солдатики сняли комбинезоны и разлеглись на траве позади бараков, подставив хилые белые спины горячему майскому солнцу.
Вдруг прибежал фельдфебель с головой, обмотанной грязной тряпкой.
– Русские танки у нас в тылу!
– За мной на склад! – закричал Хохмайстер, услышав мерный грохот танковых дизелей.
Ребята сорвали замок с оружейного склада. Каждый получил по карабину и паре гранат. К удивлению Хохмайстера, никто не хотел брать «фаустпатроны».
– «Лучшее оружие – лучшим солдатам», – фыркнул фельдфебель, вспомнив рекламный плакат этого ружья. – Ну и надули же нас с этим «фаустом»!..
Маркус со злостью выхватил у него из рук «фаустпатрон» и бросился к ограде, окружавшей мастерские. Он спрятался за грудой кирпича. Сердце стучало подобно отбойному молоту. Во рту пересохло, он с трудом сглотнул слюну. Ни о чем не думая и не соображая, он хотел только выстрелить из своего «фауста» в последний раз и умереть.
Гул приближался. Теперь он различал лязг металла. Опытным ухом отметил, что гусеницы ослабли, надо давно сменить траки, что один из цилиндров барахлит, потому так неровно, будто вздрагивая, толкается дизель в стальной утробе танка. Маркус приподнял голову, увидел облако плотной желтой пыли. В сгустке облака темнела овальная башня с длинной пушкой. На башне кто-то сидел.