Опустошители
Шрифт:
Что ж, по крайности, комбинация типическая начиналась ходом парадоксальным. Куда остроумней обычного приема “я-знойная-вакханка-бери-меня-скорей”. Отперев дверь, я невежливо проскользнул в комнату первым, щелкнул выключателем, осмотрелся. Пропустил Дженни.
— Кажется, — сказал я, — на свете существует некто, нарицаемый Рюйтером. И некто, с ним удравший... О, сколь изобретательны людская молва и клевета!
— Дэйв, я не говорю, что сохранила девственность.
— И?
— Я побывала замужем и дочь родила, и разок-другой спала с мужчиной, которого
Женевьева говорила с откровенной — или деланной — горечью.
— Однажды вечером, когда мы с мужем собирались отправиться в ресторан, я дожидалась его со службы, приоделась, приготовилась — а в последний миг раздался обычный звонок из лаборатории. Герберт не трудился говорить со мною сам, это неизменно поручалось помощникам. Задержится допоздна, ужин отменяется... И я буквально разъярилась. И вызвала Ганса, и поужинала с ним, а потом к нему же и поехала...
Она помолчала и закончила:
— Согласись, Дэйв, это не совсем равняется обдуманному, преднамеренному, рассчитанному до мелочей обольщению... А каково впервые в жизни соблазнять человека да еще, если почти не знакома с ним и не веришь ни единому его слову?
— Благодарствуйте.
— Не верю. И не притворяюсь, будто верю. Ты не с умеренно желанной женщиной переспать явился, а долг исполнить. Перед работодателями своими — кем бы те ни были. Разузнать кое-что любопытное надеешься.
Она лукаво подняла ресницы. Я отмолчался. Дженни вздохнула и сказала:
— Я и Гансу не верила, но убедила себя, что влюблена. Так и легче казалось, и пристойнее... Ведь не скажешь человеку: я с тобой обнимаюсь, ибо мужа пришибить готова, а кроме тебя — никого под рукой не нашлось.
Я хмыкнул.
— В долгий же ты пустилась путь за субъектом, не стоившим ни внимания, ни доверия. Кстати, не по этому ли поводу потребуется помощь, а?
— Возможно, только давай отложим подробный разговор. Не слишком романтический предмет, клянусь... Сейчас тебя, видимо, полагается, ловить в силки страсти, а не утомлять жалобами.
Она помедлила.
— Дэйв...
— Да?
— Будь хорошим, — произнесла Дженни тихо. — Поиграй немножко, ну хоть притворись. Ты правительственный агент, с головы до пят. И знать не желаешь, как я смущена. Помоги чуточку... Ну, не стой же столбом! Прикажешь раздеваться и нырять под одеяло? Или сперва немного выпьем?
— Лучше заранее выясним, за какую именно помощь ты самоотверженно платишь собственным неопытным телом.
Раздраженно хмыкнув, Женевьева сказала:
— Нет, воистину хорош! Я просто надеюсь, у Клевенджера достанет совести не оказаться вовсе неблагодарным. А Клевенджер подозревает, что попрошу об услуге немыслимой. Успокойся... Не потребую больше, чем... стоит одна-единственная ночь. И не заблуждаюсь на свой счет: проведя пятнадцать лет замужем за сухарем, считающим секс гораздо скучней и никчемней ученых занятий, вряд ли посмела
Я разглядывал Дженни с возраставшим уважением и мерзким предчувствием, что вся эта чепуха может возводиться на прочном фундаменте чистейшей правды. Вопрос: какой именно правды?
— Честная ты особа, ирландочка...
— Стараюсь, — невесело улыбнулась Дженни. — Утешься, не попрошу совершать государственной измены. И долгом пренебречь не потребую. Просто... когда наступит развязка, хочу иметь союзником приверженца, способного отстоять мои права. Хорошо, что ты не польстился на деньги. Не положилась бы на телохранителя, которому заплатила в долларах.
— Ирландочка, ты сущая прелесть! Полагаешь, человек, способный предать в трудную минуту, не сделает этого лишь потому, что получил гонорар не монетой, а натурой? Восхитительная логика.
Женевьева замотала головой:
— Нет, нет! Клевенджер... Дэйв, ты не понимаешь. Я не купить хочу, а заставить смотреть на... объект иначе! Не как на безмозглую ниточку, ведущую к папке с украденными документами, а как на женщину... Хоть немного близкую. Ну, поверь, я вовсе не чудовище, которым ты меня читаешь. И не одаренная интриганка, между прочим.
Играла она превосходно. Я вспомнил изрезанную перчатку, флакон салатной приправы и сказал:
— Женщина, твердящая, будто она отнюдь не чудовище, почти неизменно страшнее женщины, уверяющей в обратном. Это можно считать правилом. Исключения бывают, но редко.
Женевьева тяжело вздохнула и спросила:
— Где ты хранишь спиртное? Коль скоро не ошибаюсь, первый шаг очевиден: подпоить мужчину и самой слегка надраться.
— Безусловно, — подтвердил я. — И всенепременно. Вот.
Я приблизился к саквояжу, извлек початую бутылку шотландского. Припомнил, когда и с кем пил из нее в последний раз. И что приключилось между нами потом, и что произошло с Элен Хармс впоследствии. По непонятной причине ощутил себя дешевым отступником.
— Прости, не ждал гостью. Иначе запасся бы льдом. Позвонить горничной?
— Не надо. Если ты можешь пить виски теплым, я тоже смогу.
Она приняла стакан и вызывающе предложила:
— Садись вон туда, в кресло, а я соблазнительно пристроюсь у тебя на коленях и прижмусь, и приласкаюсь, и соблазню строптивого...
— Взрослым девочкам не по возрасту забираться на колени старшим, — осклабился я. — Для такой цели гораздо лучше подходит Пенни. Между прочим, и весит поменьше твоего.
— Пенни могла бы здорово удивить любого, Дэйв... — сказала Женевьева странным голосом. Я резко повернул голову, женщина осеклась и засмеялась: — Часто гадаю: насколько умудрена собственным опытом пятнадцатилетняя дочь? Пожалуй, все родители задумываются о подобном.
— Просто милое, невинное дитя, — ответствовал я. Отхлебнув неразбавленного виски, Жвневьева раздраженно воскликнула:
— Хватит! Но потомство же мое обсуждать собирались! Подскажи, Дэйв: раздеваться сразу, единым махом, или стаскивать одежду потихоньку?