Опустошители
Шрифт:
— Неужто ни Герберт, ни Ганс ни разу не проявили нетерпения? — изумился я. Дженни скривилась.
— О, Боже! Разумеется, нет. В любое время дня и ночи оба служили образцом джентльменской корректности! Очень заботливые и очень-очень сдержанные...
Внезапно моя собеседница осерчала.
— Слушай, Дэйв Клевенджер! Либо ты пособишь мне взлететь с пола и приземлиться на кровати, либо я сию минуту отправлюсь вон! И спать лягу... Сидим наедине уже битых полчаса, и ты даже не поцеловал меня!
Момент истины и миг искренности миновали.
— Что ж, если дама настаивает...
Я пригнулся и облобызал Женевьеву... прошу прощения, Дженни. Оба держали в руках почти полные стаканы, а посему губы наши соприкоснулись неловко и чересчур осторожно.
— О`кей? — осведомился я, отступая и критически рассматривая итоги свершенного. Особых итогов не отмечалось. Даже помада не слишком пострадала.
Дженни пожала плечами.
— Коль скоро первый шаг в нужном направлении сделан, продолжайте лекцию, профессор. Менторским тоном я возвестил:
— Существуют и применяются на практике два основных и множество дополнительных подходов к делу. Основные сводятся к следующему. Первый... Записываете? Первый — биохимический, постепенное пробуждение и нарастание дремлющих половых инстинктов, сопровождаемое обильным поглощением жидкости, содержащей этиловый спирт, известный как це-два-аш-пять-о-аш. Второй — исторический: мужчина и женщина вдруг оказываются рабами страсти, чье неукротимое нашествие сдержать невозможно и чья тирания безгранична. Первый метод подразумевает огромный расход выпивки и медленное, безопасное совлечение одежды верхней и нижней. Второй не бьет по карману в питейном смысле, но может причинить женской одежке изрядный ущерб... Выбор за вами, сударыня.
Женевьева помолчала. Храбрости, что ли набиралась перед ужасным испытанием, на которое согласилась добровольно?
— Другого приличного платья просто не прихватила... И Пенни может проснуться, когда вернусь... Давай попробуем биохимический способ. Что снимать сначала — серьги или туфли?
— Конечно, серьги, — осклабился я. — Туфли остаются на ногах елико возможно долее. Утверждают, будто сочетание туфель и нижнего белья приводит мужчину в умоисступление... Стоп!
Женевьева прикончила виски, определила стакан куда-то на полку, сняла сережки и уже принималась распускать змейку платья.
— Что случилось? — вопросила она удивленно.
— По биохимии — пятерка, но как насчет психологии? Застежки должен распускать мужчина. Возможно, ему этого хочется. Большинство самцов неописуемо рады помочь любовнице разоблачиться. Ну-ка, повернись.
Немного поколебавшись, Дженни обратила ко мне тыл. Я прожужжал бегунком пластмассовой змейки, приступил к пуговицам. Пуговицы оказались маленькими, круглыми и верткими, а пальцы мои подрагивали, что было весьма непрофессионально и нежелательно. Тьфу! И обиднее всего, я отнюдь не вожделел к сернокислотной и цианисто-калиевой Женевьеве, чтоб ей! То ли выпивка подействовала, то ли взыграли
— Ну, вот, — уведомил я, сдергивая вечернее платье с женских плеч. Они выглядели крепкими, приятно округлыми — и веснушчатыми, подобно физиономии.
— На данной стадии эксперимента имеешь полное право заботливо сложить убранства и водрузить куда пожелаешь... Остальное надобно комкать и живописно разбрасывать повсюду. Вещицу-другую желательно уронить на пол. Эй, что стряслось?
Женевьева развернулась и глядела в упор.
— Мог бы и пиджак для приличия скинуть, — молвила она с обидой. — Женщина обнажается, а ты стоишь при полном параде. Хоть галстук развяжи! Дай-ка, теперь я пособлю...
Она была высокой, стройной особой и двигалась весьма грациозно. Впрочем, об этом уже упоминалось.
— Ирландочка...
Пальцы Дженни теребили и дергали основательно сооруженный мною узел. Она даже не подняла головы.
— Что?..
— Безнадежная затея, Ирландочка. Чего добиться жаждешь?
Прямолинейный мой вопрос буквально ошарашил Женевьеву. Усердно трудившиеся пальцы замерли. Голос прозвучал бесцветно и невыразительно:
— Прости, не понимаю.
— Играешь в команде, не признающей правил, козочка, — продолжил я, стараясь говорить резко и внушительно. — Меня уже покупали схожим образом.
— Вот, — сказала Женевьева, пытаясь выдавить улыбку, — уже легче... Хоть сударыней звать перестали...
— Да, уже легче.
Она умудрилась-таки распустить мой галстук и сняла его долой.
— Ведь объяснила...
— Да, да! Наступит развязка, потребуется друг и союзник. Будем, друзьями, согласен. И союзниками. Снимай с меня пиджак. И опрятно повесь в шкаф, пока стаканы сызнова наполню... Повесила? Перемещайся на постель, да непринужденно, словно там тебе удобнее всего.
— Так?
Я приблизился. Посмотрел. Не хотел испытывать к Женевьеве ни малейшего теплого чувства. И не испытывал. Попробуйте влюбиться в даму, хранящую среди кухонной утвари бутылку серной кислоты! В целях боевых, а не хозяйственных, между прочим.
Но приглядная женщина, предстающая в прозрачном белье, способна вопреки всему привлечь похотливого, переполняемого грязными помыслами субъекта. А я, увы и ах, таковым являюсь. Кажется.
Вручив Женевьеве стакан, я отхлебнул из собственного. Самую малость.
— Чересчур уж много собственного достоинства и аристократизма, — заметил я недовольно. — Тебе ведь полагается хмелеть не по дням, не по часам, а по минутам! Распрями ноги, приоткрой чуток, задорно поболтай ими. Дозволь сорочке сбиться и задраться... Вот, иное дело. Теперь надобно встрепать волосы, рассыпать их в живописном и сладострастном беспорядке. Облизни губы! Так, умница... Чудная девочка. Слегка недовольная, немножко сонная... Дай полюбоваться.
— Это намеренное издевательство или просто шутовская натура сказывается? — полюбопытствовала Дженни.