Опустошители
Шрифт:
— И?
— И люди, которые обладали нужными сведениями, показывали в ответ преогромный кукиш. Обычная история. Совершенно секретно, разглашению не подлежит, будьте здоровы...
Я чуть не треснул кулаком по неповинному телефону.
— В один прекрасный день русские ворвутся в Америку, расползутся по всей стране, грохоча гусеницами танков, и никто не узнает об этом, ибо никто никому ничего не скажет: совершенно секретно!
Со вздохом разочарования я метнул единственного своего туза:
— Возможно, этим выродкам знакомо имя Гастона
— Гастон Мюйр, — повторил Мак. — Французская Гавань. Поглядим, поглядим... Возможно, голубчики в рожицах переменятся... Неужто Рюйтер доверил подобное маленькой девочке?
— Если пятнадцатилетнюю дылду считать маленькой девочкой, сэр, можно разделить судьбу Ларри Фентона... Да, полагаю, именно о Гастоне Мюйре и следовало ей сообщить заботливой матушке. А той надлежало явиться во Французскую Гавань во всеоружии. Сиречь со всеми нужными бумагами. Встреча с Рюйтером или Мюйром назначалась на побережье, в шесть вечера послезавтра... Виноват, уже завтра. При невозможности явиться Женевьева оставит Мюйру безобидную записку до востребования. Код Пенелопа не сообщила: уперлась и даже на угрозы не сдалась. Не пытать же девицу, в самом деле!
— Ага... Говорите, завтра вечером?
— Да, сэр.
— И думаете, миссис Дрелль пойдет напролом, невзирая на перемену обстоятельств?
— Что же еще остается делать, сэр? Я ведь пояснил: выбора Женевьеве не дано. Хочешь уплатить за проезд — волоки документы. Ее, пожалуй, и выведут без Рюйтера, но без чертежей и формул — никогда...
Я вздохнул:
— Подвожу итоги. Мы потеряли одного из почтовых голубков, но второй вполне может унести депешу самостоятельно, ежели все втроем до завтрашнего вечера не угодим в канадскую тюрьму. Это уж ваша забота, сэр. Ибо мне предстоит покрыть еще семь-восемь сотен миль, а уклоняясь да прячась, по рюйтеровскому расписанию не поспеем. Наперегонки с полицией не покатаешься, имея сорок лошадиных сил и двух пассажиров. Уговорите канадцев закрыть глаза и уши заткнуть поплотнее.
Мак безмолвствовал. Я не побился бы об заклад, что могу прочесть его мысли. Возможно, Мак думал: располагая столь вопиющим растяпой в качестве агента, задание все едино спасти не удастся... И, между прочим, толика правды здесь имелась бы.
— Н-да, — произнес Мак минуту спустя. — Ох и трудненько будет обеспечить вам беспрепятственный пропуск через три провинции! Четыре трупа... Непросто, непросто.
— Они предположительно сцепились и прикончили друг друга — Фентон и Рюйтер. По крайней мере, я позаботился вложить Гансу в руку его же пистолет. Уговорите полицию сделаться доверчивой — на два дня. Канадцы ищут свидетелей, улики — пускай
— Хорошо, а как урезонить некоего мистера Джонстона, предположительно, весьма вероятно и почти несомненно ступившего на тропу войны и алчущего клевенджеровской крови?
— Урезоньте сами, сэр. Пускай Маркуса отзовут. Пусть, допустим, дать показания касаемо, смерти Фентона.
— Я имею право только предлагать и настаивать, Эрик. А распоряжаться Федеральным Бюро, к великому сожалению, не властен.
— Конечно, сэр.
— И если доводы мои пропадут вотще и втуне...
— Да, сэр?
— Постарайтесь отнестись к упомянутому джентльмену без той братской заботы, которой поначалу одарили его младшего напарника.
— Понимаю, сэр.
— Также наличествует маленькая девочка — виноват, юная леди. Она, судя по всему, способна причинять хлопоты. Поскольку иносказательных приказов, Эрик, вы не понимаете, говорю недвусмысленно: если Пенелопа Дрелль или кто-нибудь иной каким-либо образом воспрепятствует успешному завершению операции, Пенелопу Дрелль и кого угодно иного должен постичь несчастный случай. Немедленный и, желательно, со смертельным исходом. Я выражаюсь достаточно ясно?
— Да, сэр.
— Человеколюбие, к сожалению, не по нашей части, Эрик. А ежели хочется любить ближних, могу обеспечить рекомендательным письмом к очень доброму и приятному господину, вербующему сотрудников в Корпус Мира. Вы, правда, староваты по их меркам, но думаю, для натуры столь возвышенной и гуманной сделают исключение.
— Понимаю, сэр.
— Это все... Я сделаю, что смогу.
— Пожалуйста, сэр.
Мак повесил трубку. Я глубоко и облегченно вздохнул. Что ж, выговор получил не по навету, а за дело. Но Мак не отказался помочь. А разнос мне учиняют не впервые — бывало и хуже.
Все-таки перед возвращением в автомобиль я добыл из кармана платок и утер взопревший лоб...
Весь мой походный гарем усердно заработал гребенками, помадой и пудрой. Можно было и впрямь поверить, что прекрасные одалиски ни словечка не обронили в отсутствие грозного падишаха.
— Фу-У-у! — молвил я безо всякого притворства. — Позвонил боссу, в Денвер... Там уже роятся ребятки из Федерального Бюро, и босс умывает руки. Сказал: убийц не содержим.
Я воззрился на Дженни в царившей полутьме.
— Вытаскивать сына матушки Клевенджер из трясины придется тебе, дорогая. Вон из Канады и, желательно, из Америки. Пенни уже назвала Французскую Гавань. А как билеты на пароход купить, я покуда не знаю. Выкладывай. Здесь и сейчас.
— Что выкладывать?
— Не разыгрывай дурочку. Все гоняются за одним и тем же, но лишь тебе известно, где оно лежит. Покойный Рюйтер позаботился о грядущем отъезде, но его друзья вряд ли восторженно завопят, увидав на месте Ганса кого-то постороннего. Посему документы голубчикам достанутся исключительно в придачу к моей скромной особе... Папку вручишь мне, только мне — и никак не им.