Опустошители

Гамильтон Дональд

Поглядел в небо, непроизвольно ожидая гидроплана. Летательных аппаратов не замечалось, но это ничего не значило. Самолеты появляются быстро и за грань окоема уносятся проворно...

А вот американский самолет наверняка вертелся где-то вдали, над материком. Какую бы здесь ни готовили пакость супостату, вряд ли решились бы положиться при наблюдении лишь на подзорную трубу — сколь угодно совершенную.

Хоулэнд изрек удовлетворенное, возбужденное “Ага!” и поманил меня к телескопу.

— Смотрите! — прошептал он, точно Мюйр

мог услыхать на расстоянии нескольких миль. — Хорошенько смотрите, приятель! Такое не каждый день увидишь! Разве что на советской морской базе, но туда просто так не пустят... Одна из лучших, новейших! И уже, можно считать, у нас на кукане!

Я снова прижался к окуляру и едва не свистнул. Белая лодка внезапно показалась крошечной.

Ибо рядом с нею подымалась из пучин исполинская стальная туша, подобная вымершим доисторическим чудовищам но гораздо более крупная, чем любой ихтиозавр. Черная, гладкая, глубоко сидящая в воде... Когда-то автомобили смахивали на кареты, а подводные лодки напоминали обычные корабли. Но это исчадие военной техники походило на себя самое, и ни на что больше. Разве только на карикатурно распухшую сигару...

Задержавшись на поверхности не дольше пяти минут, страшилище начало ускользать вглубь, в родную стихию.

— Погружаются, сэр, — доложил я. — И лодка Мюйра, кажется, тоже идет ко дну.

— Безусловно. Парень открыл кингстоны перед тем, как перепрыгнуть с борта на борт, не сомневайтесь.

Голос Хоулэнда звучал озабоченно. Я обернулся. Капитан пристально следил. Однако не за морем, а за стрелками серебристого хронометра, который держал у самых глаз.

Рыбачья лодка потонула кормою вперед. Океанская поверхность относительно успокоилась, лишь равномерная мертвая зыбь качалась над немеряной глубиной.

— Ну, — прошептал Хоулэнд. — Ну же!

Целую секунду или две ничего не происходило. Потом вдалеке, на свинцово-серых водах возникло и расплылось белое кольцо. Из кольца взвился фонтан, гейзер — столб клокочущей влаги. Взмыли темные, неопределенные обломки...

Через пол-минуты, когда раскаты взрыва отразились от нашего утеса, по океану вовсю распространялось нефтяное пятно. Думаю, нефтяное. И надеюсь, просто нефтяное...

Хоулэнд сглотнул, прочистил горло, снова сглотнул.

— Фу, — сказал он, — смотреть не могу, как погибают корабли. Даже их корабли... И вы, разумеется, ни на что не смотрели, ничего не видали.

— Никак нет, сэр.

— Ежели вдруг приметили неладное — это был несчастный случай. Прискорбный, необъяснимый, загадочный случай. Москва получит надлежащие соболезнования, не сомневайтесь, ибо канадцы не сегодня-завтра учинят расследование и обнаружат, что именно стряслось.

— Убежден, сэр, — заметил я вежливо, — катастрофа не имеет ни малейшего касательства к загадочной пропаже, о которой скорбело морское министерство. Я имею в виду сгинувшую подводную лодку... Как аукнется, так и откликнется, да?

Мгновение

или два Хоулэнд изучал меня пронизывающим взглядом. Затем негромко произнес:

— От души надеюсь: отклик истолкуют верно. И трижды подумают, прежде нежели аукнут опять... И, конечно же, понятия не имею, о чем вы толкуете, мистер Хелм.

* * *

Вашингтонские любомудры провозгласили: старого олуха Мэтта Хелма опять вывезла неслыханная удача. По крайности, это мнение мне высказали прямо в физиономию посреди некоего кабинета в некоем старом здании, приютившемся неважно в каком квартале.

— В общем и целом, Эрик, — закончил Мак, — вами остались довольны. И все же...

— Да, сэр?

Мак поколебался.

— Просто... По городу рыщет честный джентльмен и опытный, агент, Маркус Джонстон. Кровушки Дэвида Клевенджера напиться хочет. Завтра я устрою вам дружелюбную встречу и объяснимся вместе... в пределах допустимого, конечно.

— Весьма признателен, сэр.

— И еще... С вами жаждут повидаться в ресторане отеля “Bahe”. Нынешним вечером, в половине шестого.

— Кто же, сэр?

— Дама. Велела передать: Пенелопа жива и невредима. Больше ничего не знаю. Может, намерена отблагодарить?..

Я насилу признал Женевьеву Дрелль. Не то чтобы думал встретить особу растрепанную, грязную и оборванную, отнюдь! Но метаморфоза перешла грань вообразимого. Женевьева — называть ее “Дженни” казалось теперь неловким — облачилась в нечто изумрудно-зеленое, китайско-шелковое, и веснушки словно поблекли, а густые вьющиеся волосы изрядно порыжели со времени последней нашей встречи. И выглядели очень мягкими, душистыми, блестящими.

— Добрый вечер, миссис Дрелль, — изумленно выдавил я.

Она повернула голову и улыбнулась:

— Как же к тебе теперь обращаться? Был Дэйвом Клевенджером, а нынче кем числишься?

— Тебе незачем звать мужчин по именам, ирландочка, — почтительно заметил я. — Достаточно пальцами прищелкнуть.

Женевьева рассмеялась.

— Пенни в полнейшем порядке, — промолвила она ласково.

— Уже знаю, начальство сообщило. Прими поздравления.

— Прими благодарность. Пенни у отца. Не знаю, чем это окончится, но пока что перепуганный папаша пылинки с нее сдувать готов. Даже лазеры немножко забросил...

Выдержав короткую паузу, Женевьева продолжила:

— Я плачу по счетам очень аккуратно. Таково мое незыблемое правило.

— То есть?

— Мы заключили в Монреале... сделку, помнишь? А расплатиться мне помешали. Ты честно вмешался в развязку, был на моей стороне, от погибели спас. И меня, и Пенни. Правда, ты безжалостная, бессердечная, циничная сволочь, но при таком роде занятий, наверно, иначе и не выжить... Ты сдержал обещание. Хочешь, я сдержу свое?

Поглядев на Дженни в упор, я велел принести мартини. Помолчал. Дождался высокого, до краев полного стакана. Пригубил.