Оракул
Шрифт:
Сетис не мог сдвинуться с места. Орфет застонал. На этот раз они влипли по-настоящему. Из-за угла во главе отряда всадников выехал генерал Аргелин.
Музыкант напрягся, изготовившись к прыжку. Сетиса парализовало от страха.
— He делай глупостей, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Сиди спокойно!
— Что происходит? — Голос Аргелина звучал устало, он изнемогал от жары. — Тео, сейчас же сядь обратно в носилки.
— Дядя, я хочу подать этим людям монетку.
— Тогда брось
Сетис услышал чьи-то шаги. Он поднял глаза и увидел Алексоса: тот вскочил, подошел к носилкам и со странной улыбкой на устах посмотрел снизу вверх на мальчика.
— Ты и правда Архон? — спросил он.
Мальчик взял у матери монетку и бросил ее, гордясь собой.
— Да. Купи себе воды.
Серебряная монетка звякнула о мостовую и покатилась к ногам Орфета. Пальцы толстяка схватили ее.
На миг Сетис испугался, что Орфет швырнет ее обратно, потом оба застыли от ужаса, услышав, как Алексос произнес:
— Быть Богом очень больно. Ты это знаешь? Люди будут считать, что тебе ведомы ответы на все вопросы. Будут ждать, что ты принесешь дождь. Серебряные капельки. Ты можешь заставить их падать с неба, как эту монетку?
Мальчик глядел на него удивленно, с легким испугом Сетис неловко поднялся на ноги, подковылял поближе, но тут мальчик завопил: «Дядя!», и в следующее мгновение Аргелин ударом хлыста сбил Алексоса с ног. Тот отлетел к Сетису, и оба упали, корчась от боли.
— Продолжайте путь, — рявкнул генерал.
Носилки, качаясь и дергаясь, медленно поплыли дальше.
Генерал подозвал одного из стражников.
— Вышвырни этих оборванцев из Порта! Через Пустынные ворота.
— Так точно, господин. А ну, вставайте!
У Алексоса носом пошла кровь. Он коснулся красной струйки и испуганно посмотрел на перепачканный палец. Орфет выругался сквозь зубы:
— За это он поплатится жизнью...
— Заткнись. — Поднявшись на ноги, Сетис посмотрел на стражника. Тот был молод и сейчас, после ухода генерала, заметно нервничал. Копье у него было парадное; он выставил его, ткнул Сетиса в грудь и заявил:
— Не вздумайте подойти ближе, псы паршивые. А ну, шагайте. Вперед!
Этот было подарком судьбы. Никто больше на них не смотрел, никто не пытался заговорить. Тройку хромающих, избитых, безмолвных нищих провели под конвоем прямо к Пустынным воротам и вышвырнули на дорогу.
— И не вздумайте возвращаться, — пригрозил напоследок стражник и велел задвинуть засов.
Снаружи было еще жарче. Над пустыней колыхалось знойное марево, в жухлой траве стрекотали тысячи цикад. Сетис отхлебнул драгоценной воды, Орфет отпил большой глоток и передал флягу Алексосу.
— Выпей,
На дороге к Мосту не было ни путников, ни паломников. Они долго брели, еле передвигая ноги, а когда, наконец, добрались до берега моря, то, мечтая хотя бы о клочке тени, рухнули в колючие кусты дрока у обочины. Последними каплями воды Орфет промыл длинную ссадину на лице у мальчика.
— Напрасно ты заговорил с ними, дружок — проворчал он.
— Орфет, я должен был с ним поговорить. Для него это — всего лишь игра. Он играет в Бога.
— Недолго ему осталось играть.
— Такие игры никогда не кончаются. В душе он будет играть вечно.
— Как скажешь, Архон. А сейчас полежи и отдохни, ладно? Мы о тебе позаботимся. Теперь ты со мной.
Алексос слабо улыбнулся.
— Я рад, что ты пришел за мной, Орфет. И ты, Сетис.
Сетис пожал плечами.
— Когда станешь Архоном, тогда и сочтемся.
Мальчик кивнул и лег, закрыв глаза. Потом очень тихо, так, чтобы не услышал Орфет, прошептал:
— Рядом шакал. Я его чувствую...
Сетис оторопело уставился на него. Потом встал и медленно осмотрелся. До самых стен Порта тянулась голая, поросшая кустарником пустошь. Вдалеке, через пустыню, мрачной громадой вырисовывался Город Мертвых, словно скопление тьмы в угасающем свете. Позади него, далеко на западе, солнце садилось за Лунные Горы, таинственный хребет на самом краю света вереницу зловещих зубчатых пиков, за которую еще никто не заходил. А далеко в море, в сумеречной дымке, которая, казалось, поднимается из его благоуханных садов, вырисовывались бледные очертания Острова.
— Сядь. — Орфет со вздохом прислонился к камням и размотал грязные повязки. — Что-то она опаздывает. Ты уверен, что она...
— Уверен!
— Как ты думаешь, за нами следят?
— Нет. — Он сел. Может быть, мальчишка имел в виду настоящего шакала? Или он как-то узнал, как могут узнавать только Боги, о гробнице Состриса?
Но Алексос, похоже, уже уснул, свернувшись калачиком на раскаленной земле. Орфет с нежностью смотрел на него.
— Погоди, пока он станет Архоном. Тогда все переменится.
— И дождь пойдет? — У Сетиса пересохло в горле.
— Что?
— Дождь пойдет? Последний-то не сумел этого добиться...
— Он и есть последний. — Музыкант приподнялся, опираясь на руку. — И дождь пойдет, и еды у всех будет вдоволь, и налоги снизят. И генерал будет новый.
— Надо полагать, ты? — Сетис повернулся к нему. — У тебя что, действительно хватает глупости думать, будто ты сможешь убить Аргелина и занять его место? Ты добьешься только того, что мы все погибнем. Все — и Мирани, и я, и отец, и он!