Оракул
Шрифт:
Аргелин издал яростный рев, но он потонул в приветственных воплях толпы. Люди кинулись вперед, простирая руки, протягивая хворых детей. Солдаты, выставив копья, из последних сил сдерживали натиск.
Лицо Алексоса осветилось робкой радостью; увидев Мирани, он улыбнулся, потом поднял глаза на Шакала, в изумлении замершего на переполненной галерее. Обезьянка соскочила с его плеча, и Алексос радостно подхватил ее на руки.
В следующий миг толпа пришла в смятение. В Дом, заслоняя солнечный свет,
— НЕТ! — завопил он. — Это не Архон! Этот мальчишка даже не был Претендентом! Предательство! Мой народ, вас предали! Не допустим же скверны, а не то Бог разгневается на нас! Слышите голос его гнева?
Загрохотал гром. Ослепительная вспышка молнии выбелила липа и руки, поразила толпу ужасом. Аргелин обернулся к Гласительнице.
— Госпожа, скажи им! Это не Архон!
Она приблизилась к нему, из-под маски властно сверкнули темно-синие глаза.
— Господин генерал, Бог сообщил мне, кого надо избрать. Ты желаешь оспорить его выбор?
Он смотрел на нее, кипя от гнева.
— Знаешь что, Гермия...
Она предостерегающе поднесла к его губам хрустальный палец.
— Я не Гермия!
На какой-то миг Мирани показалось, что сейчас он сорвет с нее маску. Он поднял руку, схватился за маску, но пальцы тут же отдернулись, словно обожглись, дотронувшись до чего-то раскаленного.
Или мокрого...
— Кто ты?! — прошептал он.
— Та, кого должна была изображать Гермия. Царица Дождя...
Грациозно кивнув, она отвернулась, и Девятеро вы строились в круг. Народ расступился, давая им дорогу. Возле дверей Мирани увидела Сетиса, он с жаром махал ей.
— Я этого не допущу! — проревел Аргелин.
Он все еще держал Алексоса, но тут ему на шею опустилась чья-то мощная длань; генерал вцепился в нее, пытаясь оторвать от горла могучие пальцы. Со всех сторон ему на выручку кинулись телохранители. Орфет взревел:
— Еще один шаг — и я сломаю ему шею!
И тихо шепнул Аргелину на ухо:
— На сей раз, генерал, я не оплошаю.
Кто еще выдержит такое?
Орфет!
Мирани шагнула вперед, все еще прижимая к себе чашу.
— Оставь его! Алексос избран Архоном! Все закончилось!
Великан язвительно расхохотался, все сильнее пригибая Аргелина к земле.
— Неужели?! Так говорит Бог, так говорит Гласительница, но генерал-то не согласен. Вокруг Города расставлены солдаты. Власть нынче принадлежит Аргелину, госпожа.
Она оглянулась. Народ безмолвствовал.
— Не смотри на них, — прорычал Орфет. — Какой от них прок? Они пойдут за любым, кто командует войском. Кто взимает налоги, следит за колодцами. Я знаю, как мыслят бедняки. Встань за мной, Мирани. И ты, Архон, тоже.
Она
Кто-то тронул ее за локоть; обернувшись, она увидела Сетиса.
— Ты мог бы убежать, — с удивлением прошептала она.
Он горестно пожал плечами.
— Поздно, — пробормотал он и кивнул в сторону галереи. Проследив за его взглядом, она увидела, что там, в толпе, стоят его отец, бледный от страха, и Телия.
Внезапный порыв ветра раздул ее платье; она поняла, что вышла наружу. В небе громоздились тучи; то тут, то там сквозь них пробивались ослепительные лучи света.
По площади суетливо бегали люди. На крепостных стенах выстроились стрелки, держа наготове луки с натянутой тетивой. В огромных Вратах толпились солдаты с копьями наперевес. Пути к бегству были отрезаны.
— Орфет, — прошептала она.
Музыкант улыбнулся.
— Не волнуйся. На этот раз я не подведу...
— Но как? Нас всех убьют!
— Вот это, госпожа, я вам обещаю, — процедил Аргелин сквозь стиснутые зубы.
Она обернулась к нему.
— Ты не можешь отрицать волю Бога. Народ тебе не позволит!
— Он не Архон. Выбор был подстроен, и ты это знаешь. Народ поверит мне! — Он холодно улыбнулся.
— Убей меня — и увидишь, что будет.
И тут Орфет застыл на месте, ибо Алексос вышел у него из-за спины и встал возле Аргелина, на открытом месте, держа на плече обезьянку, которая весело теребила его за волосы.
Все копья, все луки нацелились на него.
— Архон! — Голос Орфета был полон смертельного ужаса.
— Отпусти его, Орфет.
— Что?!
— Отпусти его. Пришла пора народу увидеть, кто я такой.
Великан замер в нерешительности; тогда Сетис осторожно протянул руку и разжал его одеревеневшие пальцы. Аргелин тотчас же вырвался; шея его покраснела, лицо пылало от ярости. Он обернулся к фаланге лучников.
— Уничтожить их! — взревел он. — Живо!
Мирани вскрикнула; Сетис зажмурился, но, устыдившись, снова открыл глаза. Никто не шелохнулся.
В наступившей тишине торжественно заговорил Алексос:
— Мне кажется, генерал, ты скоро поймешь, чего хотят люди. Они хотят увидеть, правдиво ли то, в чем ты меня обвиняешь. Мирани, дай мне, пожалуйста, чашу.
Она испуганно взглянула на Орфета, облизала губы и подошла, неся чашу, на дне которой одиноко позвякивал рубиновый скорпион.
Площадь застыла в ожидании.
Алексос высоко поднял руки, словно привлекая внимание народа, и без того сконцентрированное на его хрупкой фигурке. Потом неторопливо опустил пальцы в чашу.