Орел в небе
Шрифт:
Удивляясь слабости своего массивного тела, он шатаясь побрел к середине пересохшего ручья.
Сухое русло представляло собой канаву глубиной восемь футов, с размытыми половодьем крутыми берегами, которые в этом месте достигали в ширину пятнадцати футов. Дно было покрыто чистым белым песком, в котором виднелись круглые, обкатанные водой булыжники размером с бейсбольный мяч. Прекрасная естественная дорога в Джабулани, и на песке – четкие следы грузовика Эккерса.
Конрад услышал, как за поворотом ревет мотор "форда".
Он
За рулем сидел Иоганн Эккерс: черная шляпа надвинута на лоб, лицо посерело и блестит от пота. Он увидел преградившего ему дорогу Конрада.
– Стой! – закричал Берг, поднимая ружье. – Стой, или я стреляю!
"Форд" раскачивался и проскальзывал, мотор протестующе выл. Эккерс рассмеялся. Конрад видел его раскрытый рот и трясущиеся плечи. Грузовик не замедлил движения.
Берг поднял ружье и посмотрел вдоль длинного ствола. С такого расстояния он мог попасть Эккерсу в глаз, но тот, не делая никакой попытки уклониться, смеялся; Конрад ясно видел его зубы. Берга и грузовик разделяло около пятидесяти футов, машина не останавливалась.
Нужно особое состояние духа, чтобы сознательно и хладнокровно застрелить человека. У солдата оно превращается в рефлекс, оно знакомо сотрудникам полиции, возникает у человека, которого преследуют. Или в неуравновешенном мозгу безумца.
Конрад Берг не попадал ни в одну из этих категорий. Как большинство рослых крупных людей, он был добряком. Всю жизнь он защищал и оберегал жизнь – он не мог нажать на курок.
Когда грузовик был в пятнадцати футах от него, Берг прыгнул в сторону, а Иоганн Эккерс бешено завертел руль, сознательно пытаясь раздавить его.
Борт нанес Бергу скользящий удар, отбросив его к берегу ручья. Потерявший управление грузовик пронесся мимо и врезался в дальний берег, подняв облако земли и булыжников. Машина дико раскачивалась: Эккерс пытался совладать с управлением. Справившись, он нажал на акселератор и понесся вниз по ручью, оставив Конрада лежать на песке под берегом.
Когда грузовик задел его, Конрад почувствовал, что его бедренная кость дробится, будто стеклянная; от тяжелого удара в грудную клетку воздух вышибло из легких.
Он лежал на боку и чувствовал, как изо рта медленно течет кровь. У нее был горько-соленый вкус, и он понял, что сломанное ребро, как копьем, пробило ему легкое и кровь льется из глубины его тела.
Он повернул голову, увидел в десяти шагах от себя рацию и пополз к ней, волоча сломанную ногу, вывернутую под нелепым углом.
– Дэвид, – прошептал он в микрофон, – я не смог остановить его, он ушел, – и выплюнул кровь, наполнившую рот, на песок.
Дэвид увидел грузовик, когда тот, подпрыгивая на дренажных канавах, промчался под каменным мостом через ручей Лузана
За Лузаной дорога резко поворачивала, обходя скальный выступ, и потом две мили, прямая как стрела, шла по густому лесу и полям.
Повернув, Дэвид выпустил шасси и отвел назад дроссель. "Навахо" начал снижаться, нацеливаясь на пыльную дорогу, как на посадочную полосу.
Прямо впереди виднелось пыльное облако – грузовик. Они шли встречными курсами, но Дэвид холодно сосредоточился на том, чтобы посадить самолет на узкую полосу между деревьями. Он негромко разговаривал с Деброй, успокаивая ее и объясняя, что собирается делать.
Он легко коснулся земли и сразу вновь продвинул вперед дроссель, удерживая самолет на середине дороги носом книзу. Скорость была достаточной, чтобы поднять "навахо", если Эккерс предпочтет столкновение сдаче.
Перед ним возник еще один холм, и вдруг, в каких-нибудь ста ярдах впереди, на вершине показался зеленый грузовик.
Обе машины быстро сближались на общей скорости свыше двухсот миль в час, и это потрясение оказалось слишком сильным для Иоганна Эккерса.
Появление посреди дороги самолета, который несся прямо на него, сверкая пропеллером, воздействовало на его и так уже взвинченные нервы.
Он резко выкрутил руль, и грузовик свернул в сухой кювет, проскочив мимо правого крыла "навахо", который продолжал нестись вперед.
Передние колеса попали в дренажную канаву, и "форд" дважды перевернулся; брызнули осколки оконных стекол, раскрылась дверца. Машина остановилась, уткнувшись в деревья.
Дэвид закрыл дроссель и нажал ногой на тормоза. "Навахо" остановился.
– Жди здесь, – крикнул он Дебре и выпрыгнул. Когда он бежал по дороге к разбитому грузовику, лицо его оставалось застывшей маской, но глаза гневно сверкали.
Эккерс увидел его и с трудом встал. Его выбросило из кабины, и теперь он, шатаясь, устремился к машине. Он видел лежащее в кабине ружье и попытался дотянуться до него через открытую дверцу. Кровь из глубокой царапины на лбу заливала ему глаза и слепила, он вытер ее тыльной стороной ладони и оглянулся.
Дэвид был близко, он перепрыгнул через ирригационную канаву и бежал к нему. Эккерс отскочил от разбитого зеленого корпуса и нащупал на поясе охотничий нож. Восемь дюймов шеффилдской стали, с костяной рукояткой, с острым как бритва лезвием.
Он держал нож, пряча его, приняв классическую стойку бойца, ладонью свободной руки вытирая кровь с лица.
Он чуть присел, стоя лицом к Дэвиду; лезвие целиком скрывалось в его большом кулаке.
Дэвид остановился перед ним. Его глаза устремились к ножу, и тут Эккерс захохотал. Хрипло, визгливо – истерическим смехом человека на грани безумия.