Орел в небе
Шрифт:
Лезвие медленно, гипнотизирующе поворачивалось, как поднятая голова кобры, от него отразился солнечный свет. Дэвид смотрел на нож, тоже пригибаясь и поворачиваясь, призывая весь свой опыт борца и десантника, успокаиваясь при виде обнаженной стали.
Эккерс сделал быстрый выпад, а когда Дэвид увернулся, вновь рассмеялся.
Они опять закружили; Эккерс скалил зубы, не сводя с противника глубоко посаженных мутно-зеленых глаз. Дэвид медленно отступал; Эккерс оттеснил его к корпусу грузовика.
И прыгнул, как раненый леопард. Его скорость
Блокируя удар, Дэвид перехватил запястье руки, державшей нож, отвел клинок вниз. Теперь они стояли грудь к груди, лицо к лицу, как обнявшиеся любовники, и до Дэвида донеслось зловонное дыхание Эккерса.
Они молча напрягались, перемещаясь как танцоры, поддерживая равновесие толчков и ударов.
Дэвид чувствовал, как запястье противника вывертывается из его пальцев. У этого человека были железные руки и ноги, его невозможно было дольше удерживать. Через несколько секунд Эккерс высвободится, и сталь пронзит живот.
Дэвид напряг ноги и быстро развернулся. Движение застало Эккерса врасплох, и он не удержал равновесия. Дэвид успел схватить его руку с ножом другой рукой, но даже обеими руками ему было трудно удерживать ее.
Они раскачивались и толкались, тяжело дыша и крякая, пока не упали, по-прежнему вместе, у капота грузовика. Горячий металл пах маслом.
Дэвид сконцентрировал все силы на ноже, но чувствовал, как свободная рука Эккерса подбирается к его горлу. Он вобрал голову в плечи, прижал подбородок к груди, но пальцы противника были словно из стали и мощны, как поршни. Они безжалостно впивались в его плоть, заставляли приподнять подбородок, пытались вцепиться в горло, выдавить жизнь.
Дэвид отчаянно дернул руку, сжимающую нож; теперь, когда Эккерс сосредоточился на попытке задушить его, она поддалась.
У плеча Дэвида находилось ветровое стекло открытой кабины грузовика, оно было разбито, и из металлической рамы торчали острые осколки, образуя грубые зубья, как у пилы.
Дэвид чувствовал, как пальцы впиваются ему в горло, давят на гортань, пережимают артерию, питающую мозг.
Перед глазами у него помутилось, начало быстро темнеть, как при перегрузке в восемь "g".
Последним резким усилием Дэвид рванул руку Эккерса с ножом и потащил прямо к обломкам стекла, отчаянно при этом ее выворачивая.
Эккерс закричал, его давящая хватка ослабла, а Дэвид все тянул, вспарывая, разрывая кожу и мышцы противника, перерубая нервы, артерии и сухожилия; рана раскрылась, точно алая роза, нож выпал из безжизненных пальцев, и Эккерс истошно, по-бабьи, завопил.
Дэвид вырвался и оттолкнул его. Эккерс, воя, упал на колени, а Дэвид принялся массировать горло, хватая ртом воздух и чувствуя свежий приток крови к мозгу.
– Господи Иисусе, я умираю. Я истеку кровью. О Господи Иисусе, помоги мне! – голосил Эккерс, прижимая изуродованную руку к животу. – Помоги мне, Боже, не дай мне умереть! Спаси меня, Иисус, спаси меня!
Кровь била из его руки, заливая брюки. Вставные
– Ты убил меня. Я умру от потери крови! – кричал он Дэвиду. – Ты должен меня спасти, не дай мне умереть!
Дэвид оттолкнулся от грузовика и сделал два торопливых шага навстречу склонившемуся человеку, потом размахнулся и всю силу вложил в удар под подбородок. Голова Эккерса откинулась назад.
Он упал и лежал неподвижно, а Дэвид стоял над ним, всхлипывая и хватая ртом воздух.
Вынося приговор, судья Барнард из Трансваальского отделения Верховного суда принял во внимание четыре предыдущих обвинительных приговора: два за нарушения закона "О сохранении дикой природы", один за хулиганство и один за нападение с нанесением тяжких телесных повреждений.
Он счел Иоганна Эккерса виновным в нарушении двенадцати статей закона "О сохранении дикой природы" и приговорил его к трем годам каторги без права замены штрафом и к конфискации огнестрельного оружия и машины, использованных при совершении этих преступлений.
Он счел его виновным в нападении и приговорил к трем годам каторги без права замены штрафом.
Прокурор изменил формулировку обвинения с покушения на убийство на нападение с нанесением тяжких телесных повреждений. Эккерс был признан виновным по этому обвинению и получил пять лет каторги без права замены.
И наконец по последнему обвинению – в убийстве – он также был признан виновным, и судья Барнард сказал на открытом судебном заседании:
– Вынося приговор по этому обвинению, я вынужден был принять во внимание, что обвиняемый действовал, как загнанное в ловушку животное, и предварительного умысла не имел...
Приговор – восемнадцать лет заключения; все сроки суммируются. Апелляция была отклонена.
Лежа на больничной койке, Конрад Берг – нога в гипсе, стакан джина "Олд бак" в руке – сказал:
– Ну, в течение следующих двадцати восьми лет нам нечего беспокоиться из-за этого ублюдка – прошу прощения, миссис Морган.
– Двадцать девять лет, дорогой, – твердо поправила его Джейн Берг.
В июле вышло американское издание "Нашего собственного мира" – и сразу кануло в голодный бездонный омут равнодушия, где тонет столько хороших книг. И, канув, не оставило ни следа, ни ряби на поверхности.
Бобби Дуган, новый литературный агент Дебры в Америке, написал, что ему очень жаль и он очень разочарован. Он ждал, что после публикации появятся хоть какие-то отклики, пусть даже критические.
Дэвид воспринял это как личное оскорбление. Целую неделю он бушевал; одно время казалось, что он действительно отправится в Америку, чтобы физически расправиться с этой страной – устроить этакий Вьетнам наоборот.
– Идиоты, – говорил он. – Это лучшая из написанных людьми книг.
– О Дэвид! – скромно протестовала Дебра.