Орел
Шрифт:
– Нет, отче, - чуть вздохнув, ответила Александра Ивановна.
– Я с ним все это время была. И в тот день, когда его постигло преображение, тоже.
– Преображение?
– Переспросил митрополит.
– На третий день от смерти мужа Митя мой спал. Уже пора было будить его, дабы принял он участие в шествии траурном. Бросил горсть земли на гроб отца. Но, едва я подошла к нему - он выгнулся дугой и обмяк. Испугалась я тогда сильно. Повитуху нашу велела звать.
– Язычницу?
– Нахмурился митрополит, недолюбливавший
– Она многих спасла. А тут дело неясное. Я испугалась, - неловко оправдывалась вдовая княгиня.
– И что она?
– Уже более примирительным тоном поинтересовался Алексий.
– Когда пришла, немного повозилась у сына, а потом сказала - спит он. Крепко. Как выспится - сам встанет. Хотя чувствую, лукавила она.
– В чем же?
– Не знаю, - пожала плечами вдовая княгиня.
– Все как она сказала, так и произошло. Только мнится мне - утаила она что-то важное.
– Ты говорила о преображении...
– после небольшой паузы вернул ее в нужное русло митрополит.
– Да, преображение. Митя как открыл глаза, так я сразу поняла - изменился он. Не дите на меня смотрело. И вести себя после стал как взрослый. Но больше всего я изумилась, когда узнала, что он в бою победил одного из лучших воинов наших. Да, тот был пьян, но Мите-то всего девять лет! А по словам брата и прочих, видевших сие действо, сынок не испытывал никаких затруднений. Убил, словно муху прихлопнул.
– Невероятно...
– покачал головой митрополит.
– А как он это сделал?
– Нож метнул. Тот прямо в глаз и попал. Отчего воин пал бездыханно.
– Вот как?
– Удивленно выгнул брови Алексий, почему-то сразу вспомнив о Давиде, что простым камнем убил Голиафа. Очень символично. Однако, слегка тряхнув головой, дабы вернуть ясность мысли, продолжил расспрашивать: - А после, убивал ли кого?
– Нет, что ты? Тот боярин вызов ему бросил, оскорбив перед дружиной. От того и поступил столь сурово. С тех пор его даже в дружине побаиваются. Очень уж ловко и метко он ножи метает. Если желаешь, можешь понаблюдать за его упражнениями. Он несколько раз в седмицу тем забавляется.
– Задевал ли он кого по надменности или глупости, потешаясь силой своей и властью?
– Нет, отче. Он чрезвычайно рассудителен и спокоен. Но себе на уме. Все видит и все понимает. И иной раз больше нас с вами. Поговори со священниками. Митя их совсем замучил расспросами обо всем на свете. Все книги, что есть в Кремле, им уже прочитаны, вот за них и взялся, выпытывая разные интересные вещи. Один сподобился греческому языку его учить.
– И когда он читать выучился?!
– Пораженно ахнул митрополит.
– Тогда же, когда и ножи метать, - пожала плечами Александра Ивановна.
– Ты спрашивала его о том?
– Да. Он сказал, что к нему предки его приходили. И папа, и дед, и прадед, и так далее. Больше он мне ничего не сказал.
– Хм.
– Серьезно призадумался митрополит от этой странной новости. Она, вроде бы и проясняла что-то, но на деле больше запутывала.
Дело в том, что Дима прекрасно понимал ситуацию и старался в какой-то мере подыграть Алексию. Например, несмотря на изрядную духоту церкви, он нередко приходил туда с книгой и читал. Объясняя это священникам тем, что в церкви тихо, и никто не мешает чтению. Книг-то тех было слезы, но Дима продолжал методично симулировать. Он ясно видел, что его странное поведение вызывает вопросы у людей. Поэтому всячески направлял средневековый мыслительный процесс в нужное русло. Лучше управлять фантазиями окружающих, чем пускать их на самотек. Ему, человеку безмерно циничному и совершенно бездуховному, это было не сложно. О том, что такое социальный ритуал, он прекрасно знал, вот и прыгал со всем радением, под звуки нужного тамтама.
А митрополит, чем больше узнавал, тем больше терялся.
Ситуация усугублялась еще и тем, что ему был нужен московский князь в делах укрепления православия на Руси. Закоренелый язычник Ольгерд, ему в этом не помощник. Скорее, напротив. Новгород со своим избираемым архиепископом был сам по себе. Кто еще? Василий Михайлович, сидящий ныне в Твери, являлся союзником Ольгерда. Владимирское княжение являлось 'переходящим красным знаменем'. Остальные же княжества, так или иначе, уступали как Москве, так и Твери. Либо находились под сильнейшим влиянием литовским. То есть, митрополит бы и рад выбирать, да не из кого.
Но необъяснимые изменения в юном князе его пугали. Грешным делом Алексий подумал поначалу, что князь одержим бесом. Однако ни одного признака сего печального обстоятельства не нашел. Скорее напротив. Дима нередко захаживал в церковь по доброй воле и много беседовал со священниками. Странно и непонятно. Митрополит в свои шестьдесят лет был довольно опытным человеком. Но ему даже слышать о таких вещах не доводилось. Как поступить? Вопрос.
Разрешение ситуации принес сам Дима.
– Отче, - вкрадчиво поинтересовался он, заглянув в покои митрополита.
– Мы могли бы поговорить с глазу на глаз?
– Конечно, - кивнул Алексий и все присутствующие в комнате, спешно ее покинули, оставив князя с митрополитом наедине.
– Я слушаю тебя, сын мой, - произнес визави князя, когда закрылась дверь.
– Нас точно не подслушивают?
– Скептически посмотрел Дима на эту дверку.
– Может быть, пройдемся на свежем воздухе?
– Я ручаюсь за то, что нас не слышат.