Орел
Шрифт:
– Остановились? – Переспросил Людвиг.
– Да. Встали лагерем и чего-то ждут. Уже давно.
– Сволочи… - брезгливо поморщился Людвиг. – Разбив этот сброд, - король небрежно махнул в дальнюю сторону поля, - мы пойдем в Жемайю и накажем их.
На что Ольгерд почтительно поклонился. Невеликого ума требовало понимание желания ордена подождать результатов боя. Да и на Жемайю они давно претендовали, что наводили на черные мысли о предательстве. Странно ведь было остановиться именно там просто так….
Тем
– До того, как наши кони втопчут их в грязь.
Ольгерд, как и значительная часть свиты Людвига последовала вслед за своим вождем. Да и Дмитрий не заставил своих визави долго ждать и, в сопровождение десятка простых кирасир, вышел им на встречу.
Съехались.
С минуту молча друг на друга смотрели.
Диме все эти люди были не интересны. Они тратили его время, но формальную вежливость требовалось соблюсти. Поэтому он рассматривал их снаряжение, довольно обыденное, если не считать безумного количество украшений. Шлем в золотых окладах, например. Дорого и бестолково. И таких вещей хватало. А визави смотрели на него и его кирасир. Полностью закованная в довольно совершенные латы тяжелая кавалерия впечатляла. Этакие французские жандармы XVI века.
– Нагляделись? – Наконец произнес Дмитрий, которому надоело ждать. Пожалуй, только Ольгерд вел себя нормально – он-то уже имел возможность наблюдать кирасир.
– Что?! – Возмутился Людвиг.
– Возвращайся к своим людям и не трать мое время.
– Как ты смеешь со мной так разговаривать?! – Просто опешил Людвиг, не привыкший к такому обращению. Все-таки он был одним из наиболее могущественных монархов Европы тех лет, а потому как-то не замечал, что перед ним выгибались дугой и чуть ли не пятки лизали окружающие. И считал это само собой разумеющимся.
– А как с тобой разговаривать? – Усмехнулся Дмитрий. – Твоя гордость находится за гранью добра и зла. Пришел воевать, а ведешь себя как девица-недотрога.
– Я пришел с большой армией, - зло прошипел Людвиг. – А не с этой жалкой горсткой бездельников, что наскреб ты.
Дима же вздохнул, улыбнулся, посмотрел на чистое голубое небо и продекламировал:
– Сожжен в песках Иерусалима, водой Евфрата закален, в честь императора и Рима, в честь императора и Рима шестой шагает легион .
– Что? – Удивились Людвиг, да и остальные присутствующие напряглись, не понимая, что именно и зачем говорит Дмитрий.
– Мне наскучила эта болтовня.
Людвиг зло сжал губы, а Ольгерд, в какой-то мере привычный к манере Дмитрия, спросил:
– Шестой легион? Ты разве привел их шесть? Я вижу только один и, как мне говорили, половинного состава.
– Ох… - тяжело вздохнул Дмитрий. – Людвиг совершенно невыносим. Как ты с ним вообще можешь рядом находиться? Пару минут разговора и меня уже тошнит от этого напыщенного петуха. Вот я и напеваю себе под нос строки из песни о гибели VI Железного легиона. Дела давно минувших
– Никогда не слышал о такой песни… - произнес Ольгерд, изрядно призадумавшись, ну и игнорируя то, как напряженно засопел, закипающий Людвиг.
– Странно. Ну да ладно. А старую-добрую песенку о Виллемане тоже не слышал? Там добрый викинг любил играть на арфе у красивой липы. Ну а что? Чем еще викингу заниматься в свободное от грабежей время? Девочки, арфа, да добрый мед. А тут, откуда ни возьмись, явился наглый тролль. Начал буянить. Вот добряк викинг и проломил ему арфой череп, чтобы не мешал бренчать по струнам .
– Кхм… - поперхнулся Людвиг, поняв намек, остальные же смутились. Кто-то даже усмехнулся, проникшись наглостью и самоуверенностью этого человека.
– Ладно. Даю вам час. Не успеете свой табор выстроить, атакую вас, как есть. А потом буду гонять ссаными тряпками по полю в назидание будущим поколениям, - произнес Император и, чуть поклонившись, развернул своего Буцефала в сторону своего войска. Разговор был закончен. Крикнув на прощание через плечо: – Грядет первый бой нового мира! Не подведите своих предков. Проиграйте мне с достоинством! Так, чтобы они улыбнулись вам, встречая в чертогах Вечности.
– Позер умалишенный! – Фыркнул Людвиг, еще добрую минуту смотря в спину алого плаща Дмитрия, что мерно удалялся к своему войску. – Нападать! Немедленно нападать!
Что объединенная армия и сделала.
Восемь тысяч кавалеристов, собранных с Литвы, Польши и Венгрии медленно двинулись вперед, сразу же смешавшись. Для них строй вообще был не писан и не знаком. Напротив, многие считали вырваться вперед особой доблестью. Ну и старались, как могли. Разумеется, опередили действительно тяжелую, хоть и немногочисленную кавалерию, всякая голь, идущая в бой без доспехов да на легкой, но быстроного лошадке.
Дмитрий же, вернувшись к войскам, занял свое положение в ордере и распорядился подать ему кофе из походной кухни. Сославшись на то, что его ко сну клонит, и хотелось бы немного взбодриться. Достаточно громко, чтобы расслышали все вокруг. Он позировал. Осознанно и целенаправленно. Как для своих людей, откровенно боящихся настолько люто превосходящего врага, так и перед многочисленными наблюдателями, которых в его армии было не сильно меньше, чем у Людвига. Его поведение в такой ситуации дойдет до ушей его ближних и дальних соседей со всеми, как говорится, вытекающими.
Маленькую чашечку кофе принесли как раз тогда, когда кавалерия противника медленно пошла вперед. Огромная туча всадников нестройной массой стала приближаться, постоянно разгоняясь.
– Саламандры к бою, - спокойно произнес он, кивнув командиру штаба.
Немедленно протрубила главная сигнальная труба, замахали флажками сигнальщики. А маленькие бронзовые пушки, названные им «саламандрами», начали выкатывать из-за пехотных порядков их расчеты.
Пушки. Именно пушки были основой его уверенности в победе. Легкие картечные фальконеты, аналогичные шведским «Regementsstycke», с которым Густав Адольф смог в 1630-х годах разгромить огромные армии своих врагов. Пехотный полк легиона состоял из трех когорт по четыре такие саламандры в каждом.