Орест и сын
Шрифт:
“Четвертый”. Они стояли у забитой двери. Чибис дернул. Сидело мертво. Инна приникла ухом: “Ни черта не слышно. Может, он вообще сюда не подходит”. — “Надо подарить что-то... купить...” — Чибис тер подбородок. “Купить?” — Инна переспросила удивленно. “Ага. Съедобное. — Он рылся в кармане. Выбрав до последней монеты, сосчитал: — Семьдесят шесть копеек”. — “Правильно. Колбасы. Хватит грамм на триста. — Она села на подоконник. — Иди. Я посижу и спущусь. Болит…”
“Триста граммов, ничего, тяжелая”. Как собачонку приманивать... Инна развернула, взвешивая на ладони. “Пахнет”. —
Дверь раскрылась на ширину цепи. “Чего опять?” — “Мы вам колбаски принесли”, — она заговорила елейно. За дверью кряхтело. Инна поскребла по филенке. Чибис встал наизготовку. Божественный колбасный запах лился в щель. “Давай”. — Тараканьи пальцы тянулись к колбасе. “Вы цепочку-то сбрось-те — тогда дам”. Дверь закрылась. Раздался металлический скрежет. “Ну!” — Инна пихнула Чибиса. Подпрыгнув на месте, он вцепился в створку. Дверь, распахнувшись, вбила его в угол. Мелкие шаги бежали в глубину квартиры.
Из комнаты слышалось бормотание. Инна указала глазами: “Пошли. Стена — там”. Чибис вошел за ней.
Под чучельной полкой шевелилось. “Эй, вы! Выходите и зажгите лампу!” — Инна окликнула грозно.
Два рожка протекли грязным светом. “Вот. Теперь смотри”. — Она следила за Тараканом. На Чибисовом лице проступало недоумение: грязный свет заливал пустоту. Инна обернулась. “Где?.. Где?” — Она подбежала и принялась шарить по обоям. Таракан сел на стул у притолоки.
“Я пришел…” — Чибис выступил вперед и начал тихо и вежливо, ловя пустые тараканьи зрачки. Не поймав, перевел взгляд на Инну. Она приблизилась к столу и взяла собачью голову. Рука покачивалась мерно. “Мы пришли… — Чибис начал снова. Тараканьи зрачки тянулись к мерно ходящей руке. — ...узнать про моего деда. Отец говорил, он погиб на войне. Я…” Чибис замолчал и обернулся к пустой стене.
“Ничего не известно, ничего не известно”, — Таракан повторял монотонно. Свободной рукой Инна развернула бумагу, открывая розовый колбасный срез. Он сглотнул: “Передачи запрещены”. Инна стукнула подставкой. “Не положено! Мертвякам не положено!” — Таракан гаркнул, как сорвался с цепи.
“Сейчас! Сейчас я тебе покажу!” — Она обходила стол, держа собачью голову наизготовку. Таракан метнулся и, подтянув за бумажный угол, принялся ломать на куски. Из розовых разломов торчали колбасные нити. “Целую... целую не положено... — Мелкое крошево плясало под тараканьими лапами. — Теперь — можно”.
Остановившимися глазами Чибис следил, как пальцы, подхватывая рваные куски, закладывают их между голыми деснами. Губы лоснились от колбасного жира. Кадык дернулся и замер. Таракан скалился, надвигаясь на Чибиса. Розовые колбасные нити прилипли к деснам. Чибис слышал едкую вонь, смешанную с запахом колбасы.
Таракан шарил по столу: “Может, еще чего принесли? Чего деду-то передать? А, внучки? — Он подмигнул обоими глазами — попеременно. — Внучка- жучка, внучок-сучок! — Тараканьи пальцы ухватили кусок хлеба. — А мы ему налепим! Во-от. — Пальцы разминали мякиш. — Чего ему на том свете не хватает: сало, мясо, сапоги?” — пальцы катали шар. “Книги”, — Чибис ответил тихо. “Вообще-то запрещены, но покойникам —
“Пожрет — протрезвеет”, — Инна шепнула. “Я тоже буду лепить”. — Она вырвала хлебный клок. “Давай, давай! — Таракан подбодрил. — И ты лепи, внучок!” Под столом Инна пихнула Чибиса. Он вздрогнул и потянулся к хлебу.
Наверное, Чибис вырвал слишком много, потому что мякиш, выходивший из-под пальцев, был большим — больше тараканьего рта. Чибис размял площе, словно раскрыл слепленную книгу. Тараканья пасть разверзлась, как ворота. Раскрытая книга проходила легко. Он перетирал колбасными деснами, жмурясь от сладости. Мякиш канул в желудок, в самую самогонную горечь. Таракан икнул: “Эх, желчью пошла!” Пьяная поволока сходила с глаз, засаленных жиром. На столе лежали пустые корки.
“Расстреляли деда твоего”. — Он водил пальцами по столешнице. Кисти вздрагивали мелко. “Я не понимаю… — Сухие глаза припухли красновато. — Мой дед был крупным ученым, химиком… За что?” — “И-и-и! Власти виднее. У нее на глазах все-е без откупа виноваты. Деду вашему повезло еще: внуки, вишь, остались, правнуки народятся”. — Он наваливался на столешницу, приминая ее кулаками.
Пустые хлебные корки, похожие на лодчонки, качались у края стола. Невидные с Чибисова берега, в них лежали человечки. Мерно, на невской зыби, хлебные корки тронулись в залив. Обойный узор, похожий на водоросли, выстилал речное дно.
Под столом Инна сжимала и разжимала ладони. “Есть тайное общество… Или — было. Я точно не знаю. Они называли себя каменщиками и хотели проникнуть в тайны природы. Но главное — они хотели найти правду и истину. Не только для себя — для всех…”
Чибис поднял голову: об этом он слышал впервые. Она скрыла, воспользовалась смертью деда, чтобы проникнуть в эту квартиру.
“Та-айное?.. — Таракан сморщился. — Было такое. Всех расстреляли”. — Он махнул рукой. “Всех?” — Инна смотрела в стену. “Ну, ясно”, — Таракан подтвердил.
“Эти, которые на стене… Они — каменщики?” — “Кто ж его знает… Может, кого и в каменщики, а может, и так — лопатой махать. Ну, конечно, строили-то много, — всем хватало”. — “И что, — она глядела пристально, — среди них тоже были мастера?” — “Бригадиры, что ли? — Таракан переспросил понятливо. — Были, как же — не было… Нельзя без бригадиров”.
“И куда вы их всех дели?” — Она оттопырила большой палец и провела ладонью по пустой стене. “Сжег. Пустил в расход красным петухом”. — Он осклабился довольно.
“Если это правда, и вы все сожгли, — Инна заговорила тихо, — значит, вы можете показать мне пепел”. Пахло картошкой и лежалой пылью. Уткнувшись в столешницу, Таракан молчал. “Так! — Инна топнула ногой. — Я сама обыщу весь дом — перерою снизу доверху. Ты, — она повернулась к Чиби- су, — хотел быть свидетелем? Вот и будешь”.
“Собирай!” — Инна кидала через плечо. Бочком Чибис подобрался и принялся выбирать из кучи линялые рубахи и штаны. Выбрав, он складывал в стопки. Никогда он не хотел быть таким свидетелем. Таракан сидел покорно. Инна закончила шкаф и перешла к буфету.