Орфей спускается в ад

Уильямс Теннесси

Лейди ахает.

А еще я поняла, увидев вашего мужа, что не от него. (Величественно шествует к двери.)

Лейди (внезапно выкрикивает). Спасибо, что сказали это, мои надежды оправдались!

Сиделка Портер. Похоже, у вас совсем не осталось стыда.

Лейди (восторженно). Нет, не осталось! А появилась… огромная радость!

Сиделка Портер (ядовито). Тогда почему бы вам не нанять паровой орган и клоуна, чтобы объявить об этом?

Лейди. Сделайте это за меня и избавьте от расходов. Объявите по всей округе!

Сиделка

выходит. Вэл быстро подходит к двери и запирает ее. Потом шагает к Лейди.

Вэл. Это правда, что она сказала?

Лейди ошарашенно движется к прилавку, ее взгляд из ошарашенного становится изумленным. На прилавке кучей лежат серебряные и золотые бумажные колпаки вместе со свистками для открытия кондитерской.

Вэл (хриплым шепотом). Так она правду сказала или нет?

Лейди. Ты прямо как мальчишка перепуганный.

Вэл. Она же по всей округе раззвонит.

Пауза.

Лейди. Теперь иди, оставаться тут опасно. Возьми в кассе, сколько тебе причитается, и иди. Живо, живо, возьми ключи от моей машины, и езжай за реку, в другой округ. Ты исполнил то, для чего сюда приехал…

Вэл. Выходит… это правда?..

Лейди (садясь на стул у прилавка). Правда, как слово Божие! В моем теле жизнь, мое тело, засохшее дерево, снова расцветает! Ты дал мне жизнь, теперь иди же!

Он медленно наклоняется к ней, нежно берет ее сплетенные пальцы, подносит к губам и дышит на них, словно согревая. Она сидит очень прямо, напрягшись и глядя перед собой, будто ясновидящая.

Вэл. Почему ты мне раньше не сказала?

Лейди. Когда женщина долго была бездетной, как я, ей трудно поверить, что она еще сможет родить! У нас между домом и садом стояла небольшая смоковница. Она никогда не давала плодов, говорили, что она бесплодная. Шло время, проходила весна за весной, и она почти что стала… чахнуть… И вот как-то раз я увидела маленькую зеленую смокву на дереве, о котором говорили, что оно бесплодно! (Сжимает в руках позолоченный бумажный свисток.) Я побежала по саду и по винограднику с криками: «Ой, папа, на смоковнице смоквы появятся, смоквы появятся!» Казалось прямо чудом, что после десяти пустых весен маленькая смоковница даст плоды, и это надо было отметить! Я подбежала к шкафу, открыла коробку с елочными игрушками, вытащила оттуда стеклянные колокольчики, стеклянных птичек, сосульки и звездочки… И повесила их на деревце, все эти колокольчики, птичек, сосульки и звездочки, потому что деревце выиграло битву и принесет плоды! (Восторженно встает.) Открывай коробку! Открывай коробку с елочными игрушками и обвесь меня колокольчиками, птичками, звездочками, блестками и снежинками! (Словно в бреду, она напяливает себе на голову остроконечный позолоченный бумажный колпак и бежит к подножию лестницы со свистком в руке. Свистит и свистит в него, со странными извивами поднимаясь по ступенькам. Вэл пытается ее остановить. Она вырывается и взбегает на площадку, свистя в свисток и выкрикивая.) Я победила, победила тебя, госпожа Смерть, я рожу! (Внезапно умолкает, хватая ртом воздух, и неуверенно спускается вниз. Внезапно вскрикивает и бежит по ступенькам вниз, умолкает у подножия лестницы. Идет, спотыкаясь, как слепая, вглубь магазина, протянув руку Вэлу. На лестнице слышатся медленные гулкие шаги и хриплое дыхание. Она стонет.)

О господи! О боже!

На площадке возле искусственной пальмы в тускло отсвечивающем зеленовато-коричневом ящике появляется Джейб. Весь в пятнах лиловый халат болтается на его иссохшей желтой фигуре. Он – сама смерть; он наклоняется и зловеще всматривается в полутемный интерьер магазина в поисках жертвы.

Джейб. Сволочи! Сволочи! (Вцепившись

в ствол искусственной пальмы, поднимает руку с зажатым в ней револьвером и стреляет вниз. Лейди взвизгивает и бросается закрыть неподвижную фигуру Вэла своим телом. Джейб с трудом одолевает еще несколько ступенек и снова стреляет. На этот раз попадает в Лейди, она громко и судорожно ахает со звуком «Хах!» Джейб стреляет еще раз, громкое «Хах!» повторяется. Лейди поворачивается к нему лицом, все еще закрывая Вэла своим телом. В ее взгляде – все страсти и тайны жизни и смерти, ее глаза яростно сверкают, в них знание, вызов и принятие случившегося. Но патронов больше нет, револьвер бессильно щелкает, и Джейб швыряет его в их сторону. Он спускается и проходит мимо них, хрипло крича.) Я тебя сожгу! Я ее папашу сжег и ее сожгу! (Открывает дверь и выскакивает на улицу, хрипло вопя.) Продавец грабит магазин, он застрелил мою жену, продавец грабит магазин, он мою жену убил!

Вэл. Неужели?..

Лейди. Да! Да…

Они становятся исполненными странного, почти торжественного достоинства. Она поворачивается к нему с виноватой улыбкой, словно извиняясь на неуклюже сказанные слова, он грустно смотрит на нее, подняв руку, словно пытаясь ее удержать. Но она еле заметно качает головой и показывает на призрачно-светящийся воображаемый сад и нетвердой походкой идет туда. Начало музыки. Лейди входит в кондитерскую и обводит ее взглядом, как обычно напоследок смотрят на милые сердцу места, навсегда их покидая.

Концерт окончен, обезьянка сдохла…

Музыка нарастает, заглушая звуки, издаваемые Смертью в кондитерской. Внезапно музыка обрывается. В огромном проеме окна магазина появляются человеческие фигуры, за стеклом пляшут всполохи карманных фонариков, кто-то начинает взламывать дверь.

Вэл (вскрикивает). Куда?!

Поворачивается и бежит сквозь тускло освещенную кондитерскую, скрывается из виду. Что-то хлопает. Что-то трещит. В магазине мужчины, темнота наполняется хриплыми криками.

Мужские голоса (кричат). К стене прижмитесь!

– У него пистолет!

– Пёсик, наверх!

– Джек, в кондитерскую!

(Дикий крик в глубине магазина.)

– Взяли его. Взяли!

– Веревку, веревку ищи!

– Да в хозтоварах ищи!

– А у меня кое-что получше веревки!

– Чего там у тебя?

– Что, что там у него?

– Паяльная лампа!

– Господи…

Секундное молчание.

– Пошли, какого черта ждем?

– Погоди-ка, хочу глянуть, работает ли она!

– Погоди, погоди!

– Гляди-ка!

Темноту разрывает вспышка синего пламени. Она высвечивает фигуру Кэрол в кондитерской. Мужчины хором возбужденно вскрикивают, склоняясь к ослепительно-синей струе огня, их лица мерцают, словно лица демонов.

– Господи!

– Работает!

Они выбегают на улицу. Беспорядочные выкрики. Включаются моторы. Их рев быстро удаляется. В почти полной тишине где-то далеко лает собака. Тут появляется темнокожий колдун с охапкой одежды, он рассматривает ее и роняет на пол, оставив только куртку из змеиной кожи, которую поднимает повыше и что-то возбужденно бормочет беззубым ртом.

Кэрол (тихо и мягко). Что там у вас, дядюшка? Подойдите-ка, дайте взглянуть.

Он подходит к ней.

Ах, да, его куртка из змеиной кожи. Я вам дам за нее золотое кольцо.

Медленно снимает с пальца кольцо. Где-то вдалеке раздается надрывный крик боли. Она внимательно прислушивается, пока он не стихает, затем понимающе кивает.

Дикие оставляют после себя шкуры, чистые шкуры, зубы и белые кости. И эти талисманы переходят от одного к другому, чтобы те, кто из породы беглецов, могли всегда следовать своей породе…