Оригиналы
Шрифт:
— Копии никогда не будут настолько же хороши как оригинал, — встревает Элла. — Наш Оригинал, возможно, был умнее нас. Или выше. И мы, возможно, имеем и другие различия, потому что мы выросли в яйцах нашей мамы, а не её.
Глаза Шона немного расширились.
— Вот почему тебя волновал Твиннер? — спрашивает он меня. — Вы же не думаете, что девушка — одна из…
Элла и Бетси отвечают одновременно.
— Возможно, — говорит Бетси.
— Нет, —
Я просто пожимаю плечами.
— Наша мама говорила нам, что ребенок умер.
— Как это произошло? — спрашивает Шон.
Я вздыхаю; это не то, что я планировала. Но я решила поделиться этой стороной себя с Шоном, так что начинаю объяснять.
— Прежде чем мы появились, наша мама была известным ученым в финансируемой из федерального бюджета генетической лаборатории. Конечно, правительство не знает, но в лаборатории работали над клонированием людей в частном порядке. Однажды богатая пара обратилась к начальнику лаборатории, маминому боссу, доктору Йововичу и тайно предложили ему и его команде очень много денег, чтобы вернуть их маленькую погибшую дочку.
— Ты серьёзно? — говорит Шон, выглядя шокированным. — Это как в кино.
— Вполне, — говорю я, отвечая на оба вопроса одним словом. Когда он больше ничего не спрашивает, я продолжаю. — Как бы то ни было, ученые согласились, и после испытаний они определили, что проблемой, возможно, было генетическое заболевание матери, поэтому они решили, что им необходимо имплантировать ДНК в яйцеклетки другой женщины, прежде чем поместить в утробу клиентки. Мама вызвалась предоставить свои яйцеклетки, поскольку она была единственной женщиной в проекте. Клиенты были ознакомлены с полной медицинской историей на донора яйцеклетки, но они никогда не знали, что это наша мама.
— Примерно в то же время, когда ДНК была пересажена в яйцеклетки, но прежде чем они были введены в маму, отец поделился, что он и его жена хотели только одного из трех жизнеспособных яиц — одного лучшего — и хотели уничтожить остальных. Мама думала, что они хотели убедиться, что ученые не выращивают тайно других во имя исследований.
— Мама, вероятно, была слишком увлечена проектом в этом отношении, к тому же, будучи донором яйцеклетки, она вроде как чувствовала права на нас. Она не хотела, чтобы кто-нибудь из нас был удален. Так что она и её босс придумали план: он введет яйцеклетки в мамину утробу вместо клиентки и мама исчезнет, и затем он скажет клиентам, что в лаборатории был несчастный случай и все яйцеклетки разрушены.
— Ваша мама украла вас и вырастила как своих, — сказал Шон, выглядя немного побледневшим. — Но вы не её, — закончил он тихо.
— Мы не из её ДНК, так что технически нет, — говорит Бетси, — но она использовала свои собственные яйцеклетки и родила нас. Она вырастила нас. Мы — её.
— О, — говорит Шон так, как будто он действительно не купился на это. Как будто думает, что мама сделала что-то неправильное. Я пытаюсь заставить его увидеть, что то, что она сделала, хорошо. Потому что так сильно, как я ненавижу жить как треть человека, я в принципе живу благодаря ей.
— Она
— Тогда почему вы не живете как тройняшки сейчас? — спрашивает он.
Я рассказываю ему историю о том времени, когда нам было девять и доктор Йовович был публично арестован.
— Он признался стоя перед судом, что могут быть три девушки клона нашего возраста, живущие где-то в Соединенных Штатах. Женские тройни пошли под микроскоп и мама заволновалась. Мы скрылись.
Шон смотрит на меня; я уточняю.
— Каждая из нас выполняет треть дня.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он.
— Я имею в виду, что Элла ходит в школу до ланча, я посещаю дневные классы и группу поддержки, а Бетси ходит на нашу вечернюю работу, занятия в колледже и на любые другие вечерние мероприятия.
— Но те, кто не в школе, на домашнем обучении в тех же классах, — добавляет Элла, т к. она не хочет, чтобы он думал, что у каждой из нас есть только треть мозга.
— Вы говорите мне, что с десятилетнего возраста, вы получали разрешение на выход из дома только на одну треть дня? — спрашивает он меня недоверчиво.
— С девятилетнего, — отвечаю я, — но да.
— Это не совсем так, что нас не выпускали, — говорит Элла. — Это просто наша система.
Шон поворачивает своё тело к моему лицу и в его глазах такая напряженность, какой я раньше не видела.
— Это то, что ты имела в виду, когда говорила, что твоя мама строгая? — спрашивает он тихо, но не дожидается моего ответа. — Я имею в виду, это больше, чем строгость. Это… Лиззи, ты представляешь себе, как это запутано?
Я молчу несколько секунд; возможно, что другие затаили дыхание. Затем:
— Я думаю, ты привыкнешь к ситуации, — говорю я. — Я думаю, ты просто двигаешься со своей реальностью, — я вздыхаю, прежде чем добавить: — Но я знаю, как странно это должно выглядеть для тебя.
Я собираюсь сказать ему, что это странно для меня сейчас тоже, когда он проводит руками по волосам и встает.
— Я собираюсь немного подышать воздухом, хорошо?
— Хорошо, — говорю я, неуверенная, означает ли это, что он собирается открыть окно или покинуть место действия. Но когда он сбегает вниз по лестнице и идет к входной двери, я получаю свой ответ.
— Все прошло хорошо, — бормочет Элла после того как он ушел.
— Тсс, — резко обрывает её Бетси. Она кивает в моём направлении, зная, что я на краю. Возможно, чувствуя это. — Он вернется.
Сначала я думаю, что Бетси права. Но затем проходит полчаса, и кто-то включает телевизор для фонового шума. Мобильный телефон гудит и моё сердце выпрыгивает из груди; я не могу скрыть своего разочарования, когда обнаруживаю, что это всего лишь одна из чирлидерш выясняет, почему я не на тренировке.