Орки
Шрифт:
Хорошо, слушай, - орк уложился в полчаса, рассказав короткий пересказ произошедших событий с участием Ходока. Закончив, он замолчал, продолжая разглядывать задумавшегося Купца.
– Кто он такой?
– Я не знаю, он хороший лучник, быстр и умел в рубке. Быстр, очень быстр. В бою был не раз, я видел его шрамы. Много знает, и знания свои не прячет. Тзя, эта Чувствующая из Бооргуза, не разглядели её щенком, у Верхних ее подобрала их тогдашняя знахарка. Так вот она сказала, что он знает о зельях больше, чем она. А она хороша. Она кормит шаманку, одна, та ее не берет.
Еще они все вместе говорят, что он Тач-Варга, врут, конечно.
– Видел, у Диких есть Чувствующая? И как я понял шаманка ее не достала? Сильна. Кому-то надо, наверное, с головой расстаться в Бооргузе. Но продолжим, что его помощники, кто хочет на его место?
– Никто, можешь мне не верить, никто.
– Урта.
– После того как его род получил Драконов? Уверен, что он ему молится чаще, чем Темному.
– Хромой?
– Он в него верит, как в Тень. Про самок не спрашивай, они за щенков порвут любого.
Углук знает, что он Старший рода, пока жив Ходок. Он их всех опутал, все в него верят. Да и как не верить, если они сыты и каждый день могут колотить пленных, у них оружие из железа.
– А что Хрууз, - Купец подался вперед заглядывая под шляпу, - что будет делать Старый Хрууз?
– Старый Хрууз будет рядом с Ходоком. И он хочет стать очень Старым.
– Напомни ему, что Бооргуз помнит о нем, и его верную службу все эти годы.
– Он это знает, Купец.
– Если у Ходока появятся враги, что захотят взять себе его голову, я должен знать.
– Ты хочешь о них знать или получить их головы?
– Пока просто знать, про головы я тебе скажу отдельно. Что ты хочешь в награду?
Сидевший напротив него орк сдвинул шляпу на затылок и усмехнулся.
– У тебя в руках его подарок, он очень щедр. И к тебе и к нам всем. Я пришел сюда не за наградой, а только помня клятву, - он помолчал и поднял глаза на Купца, - клятву данную твоему отцу.
Купец не выдал себя, но внутри себя он с трудом сдерживал желание опробовать свой подарок.
– Это хорошо, что твоя память такая крепкая. О награде поговорим позже. А нам всем пора.
Невысокая худенькая девчушка, сидя в самом дальнем, темном углу сенного навеса, опираясь на низкую плетеную стенку спиной, что-то напевая себе под нос, увлеченно вышивала на небольшом куске грубой ткани, в свернутом виде отдаленно напоминающем фигуру человека. На худом и неестественно бледном лице самой заметной деталью была пара больших темных глаз, казалось, занимающих поллица. На лице застыло выражение обреченного уныния, только иногда освещаемое еле заметной улыбкой. Приподняв голову, она прислушалась и, вздохнув, старательно закопала в сено свою поделку.
– Ирукааа, где ты горе мое ?!?!?
Ирука всегда была странной, и ее мать поначалу, когда эта странность стала всем видна, переживала, пробовала сама ее лечить и еще водила к травнице в большой поселок. Отнесла ей двух кур-несушек и принесла мешок трав. Ируку поили настойками из них все лето. Она не болела больше болотной немочью, как остальные каждое лето, но и не поменялась. А странность ее в глазах окружающих была в ее молчаливости и задумчивости, что ее неожиданно останавливала на ходу и во время любого дела. Тогда она могла подолгу стоять неподвижно, разглядывая какую-нибудь мелочь, вроде узора на коре дерева или стеклянными глазами глядя в небо. Немногие ровесники из хутора,
Хутор Дальний Лесной был самый малый из поселений людей в Приболотье, всего три усадьбы. Три большие семьи уже очень много поколений назад пришедших из Аллейн и нашедших для себя здесь новый дом. Почему они сюда пришли, они уже и не помнили. Да и некогда было поминать прошлое. Все заслонял ежедневный тяжелый труд. Семьи были большие, и были бы еще больше. Но каждый год с тучами комаров от Болота приходили болезни. Когда тяжелые, валящие на полати в яростном жаре и бреду и самых сильных мужчин, или слабые, что наваливаются сонной истомой, туманя разум и наполняя тело липкой слабостью. Приходя каждый год, они брали свою дань и погост за околицей рос и рос. Но люди упорно цеплялись за эту землю, такую щедрую и в тоже время требовательную.
Дара, мать Ируки, высокая и дородная светловолосая крестьянка, со следами былой красоты, помучавшись, махнула на чудную дочь рукой. Кроме нее в семье были другие дети, и забот ей хватало. А на общем женском совете у колодца она согласилась с остальными, что замуж хорошо Ируку не отдать. Но и гнать порченое дитя, никто и мысли не допустил. Так бы она и жила бы в доме своей матери до старости, перейдя в дом старшего брата, если бы не пришли орки.
До этого она только слышала множество баек от соседей и родни и пару раз от приезжавших в хутор торговцев. Но в тот год к ним сначала пришли Охотники, и они сильно отличались от рассказов, что она слышала о них раньше. Забрав себе все, что им понравилось, в том числе дочь соседки Мару, они вновь пропали, оставив новость, что скоро к ним пожалует их новый хозяин.
Ее отец, ощупывая разбитое лицо, долго крутил головой, разглядывая поломанные двери амбара и рассыпанное зерно. Потом вздохнув, потрепал по плечу тихо плачущую Дару и, поморщившись на заполошный крик у соседей, произнес.
– Хозяин, значит.
– Может обойдется, - его жена бережно собирала руками зерно, отгоняя нахально лезущих кур, - какой хозяин сюда полезет, в глушь нашу? Да иди ты помоги мне, горе ты мое, - Дара махнула рукой Ируке.
Покосившись на жену, отец ласково подтолкнул дочь и, проведя рукой по голове добавил.
– Иди, помоги. Парни, а вы со мной, надо соседу помочь.
Оба старших брата Ируки побежали за широко шагающим отцом и исчезли за оградой.
Хутор быстро убрал следы незваных гостей и зажил своей жизнью, почти забыв о произошедшем. Только мать Мары в своем траурном наряде заставляла женщин поджимать губы при встрече у колодца, и мрачно хмуриться мужчин.
А в один из дней на дороге в их хутор выросли из утреннего тумана орки. И не только от дороги, со всех сторон из утреннего тумана, почти беззвучно выходили и выходили, закутанные в травяные плащи невысокие фигуры в широкополых шляпах с копьями в руках. Выскочившие на крик ранней хозяйки, вышедшей к колодцу спозаранку, люди недоуменно таращились на незнакомцев и пятились, сбиваясь плотнее друг к другу. Не одни, со старостой Большого и он не был связан или как-либо особо испуган такими сопровождающими. Хутор от него узнал новость. Из всех новостей новость.