Орки
Шрифт:
– Хорошо, пойдем.
Устроив неожиданных гостей, Староста сел на грубую табуретку у очага и надолго замолчал. Орки быстро съели все, что им принесли и исчезли в тени навеса. Утром Старосту сопровождала пара орков с его двора. Старик и самка остались у дома. Вернувшись после полного дня работы на поле, он застал дома перепуганную жену с младшими детьми. Увидев мужа, она метнулась к нему и горячо зашептала.
– Я с тобой в поле пойду. И детей возьмем. Не могу я здесь быть. Эта тварь из-под сена с меня глаз не спускает. И старик целый день в тени у сарая просидел, только ушами шевелил.
Посмотрев вслед прошедшим под навес оркам, Староста
– Дара, никуда ты не пойдешь. Сыро там, поморим детей. Тут ветерок обдувает, сносит всякую дрянь с болота летящую. Все ты и сама знаешь. Всем нам тяжело, ты у меня сильная. Самая лучшая.
Дара ткнулась ему в грудь головой и, прижавшись, замолчала и, помедлив, оторвавшись от него, уже твердо посмотрела ему в глаза. Кивнув, пошла в дом, опустив плечи. Смотревший ей вслед и, морщась как от боли, Староста, опустив глаза, увидел стоявшую рядом и с интересом смотревшую на него Ируку.
– Ты как, дочка!
– Все хорошо. Я могу им отнести еду.
Присевший перед ней отец, положив ей руку на плечо, спросил.
– Ты их и правда не боишься?
Ирука радостно закивала в ответ головой. Поймав ее за подбородок, отец помолчал и согласно и благодарно кивнул.
Еще через короткое время она несла корзинку, что ей снарядила ее мать, старательно прячущая заплаканные глаза. Подойдя к навесу, она услышала какие-то звуки. Осторожно подойдя ближе, заглянула в проем. В полумраке орки сидели полукругом на полу, внимательно слушали негромко говорившего старого орка. Сидя в тени, он медленно проговаривал слова человеческого языка, часто неправильно и невнятно. Но Ирука услышала обрывки разговоров ее матери, споры и мелкие ссоры ее старших сестер, считалку, что напевает ее младший братишка, когда у него есть время для игр.
Немного еще послушав, она неожиданно даже для себя шагнула в проем и, перехватив оттянувшую ей руки корзинку, произнесла.
– Корова, правильно говорить корова.
В ее сторону обернулись четыре удивленных лица с острыми ушам. Старший из орков, приподняв руку, поманил девочку и, подвинувшись, похлопал рядом с ним по рассыпанному сену.
– Туут.
Ирука, подойдя, осторожно села рядом и поставила корзинку.
Ей, подвинувшись, уступил еще немного места худой подросток-орк, с интересом покосившийся на нее. Сидевшая с другой стороны самка, побрякивая костяными браслетами, наклонила голову по-птичьи, разглядывая ее.
Сидевший напротив, скрестив ноги, старый орк, повесив до пола широкие, мозолистые лапы, смотрел на нее когда-то темными, а сейчас поблекшими глазами. Его лицо пересекали глубокие морщины, длинные острые уши с поникшими кончиками, были покрыты седым волосом. На лице были видны несколько давно заживших шрамов, во рту не хватало нескольких зубов. Почти белые волосы завязаны в два пучка и свисали по обе стороны вытянутого лица. Сейчас он внимательно и с интересом вглядывался в ее лицо. Наклонившись немного вперед, он, пожевав губами, старательно проговорил.
– Гроваа, - и ободряюще кивнул девочке.
Посмотрев на настороженно смотрящих на нее орков, Ирука медленно и внятно повторила.
– Корова, - и показала рожки, добавив, - муу.
Орки дружно, негромко фыркнули, оживленно переговариваясь знаками. После чего второй орк, что уже казалось сто лет назад подаривший ей бусы, похлопал себя по груди, глухо брякнув костяными бусами, негромко произнес.
– Чага.
Ирука
– Орк.
Покивав ей в ответ, старик-орк повторил несколько раз это слово и, приняв из рук самки принесенный им хлеб и отломив кусок, в полной тишине протянул его Ируке.
Отправленные на поиск младшей сестры старшие сестры-двойняшки, заглянув под навес, застыли с открытыми ртами от увиденного. Ирука сидела в компании жующих орков и что-то им рассказывала, помогая себе руками. Серьезно слушающие ее орки, не переставая жевать, кивали, что-то уточняя знакам и редкими словами, иногда по нескольку раз повторяя за нею слова незнакомого им языка. Наконец сообразив, что они увидели, обе сестры в основном занятые мечтами о женихах из Большого и обычно не очень интересовавшиеся окружающим, обе синхронно пискнули и бросились бежать в дом. Вечером Староста, уведя Ируку в сторону от горящим от любопытства домашних, расспросил ее о произошедшем. Услышав, что она учит их говорить, покивал головой и погладил ее по волосам. После чего все домочадцы получили необычно строгое от обычно мягкого отца и мужа указание не мешать Ируке в ее общении с гостями. Через пару дней любопытство угасло, и все с радостью передали все контакты с орками младшей сестре.
Пользу от этого Староста почувствовал очень быстро, когда его постоялец, достаточно внятно смог объяснить, что Вождь распорядился помогать им в работах, и также быстро довел до Старшего заставы, что и как будет делать поселок. Поселок получил от заставы ежедневных помощников, молчаливых и старательных. Орки, почти не останавливаясь на отдых, трудились на полях и вырубках, с благодарностью получали оговоренную плату продуктами и исчезали в своем сарае.
Жившие у него на дворе орки работали на его поле и у его дома.
Зайдя в очередной раз под навес, Ирука застала там самку орков, посмотрев на нее, она встряхнула плечами и ее горб, разделившись под плащом на две части, упал на пол и, сверкнув на нее глазами, превратился в две мохнатые зверушки, что, присев на задние лапки, уставились на нее. Немного выше колена стоящей рядом самки, они, плавно и тихо двинувшись, прижались к ее ногам, охватив их тонкими и гибкими лапками с крохотными коготками. В ее сторону по обе стороны голов поднялись и развернулись мохнатые и заостренные уши. Огромные глаза темно-карего цвета в обрамлении длинных ресниц с интересом и опаской ее разглядывали. На мохнатых и подвижных мордочках быстро сменялись очень понятные гримасы сначала страха, потом удивления и острого интереса. Один из зверьков, вытянув черные губы трубочкой что-то прочирикал и, испугавшись своей храбрости, еще плотнее прижался к своей защитнице.
Присев к ним ниже, она что-то тихо произнесла и, показав на Ируку пальцем, ободряюще оскалилась. Повернув к ней лицо, проскрипела.
– Не боятся, они интересно. Тии интересно.
И поманила ее рукой.
Каждодневная беготня из лагеря в лагерь. Море проблем и вопросов просто топили меня в своем многообразии, и я почти перестал замечать, что происходит вокруг. И буквально на третий день после операции Углука меня на бегу позвали. Молча. Встав на месте, я повернул голову и посмотрел на навес, под которым положили Углука. Фыркнув, зашел за плетенную стену и наткнулся на взгляд Углука. Он полусидел, опираясь на стену, и устало смотрел на меня. Подойдя к нему, сел на скамью рядом с его столом.