Орки
Шрифт:
Хозяевами земли стали орки. Общий крик, поднявшийся после слов старосты, заставил орков дружно перехватить оружие и ощетиниться, а жителей хутора шарахнуться и замолчать. Только Ирука осталась невозмутимой, по-прежнему с интересом их разглядывая.
Они не были великанами, как рассказывали в вечерних байках у очага, почти все они едва доставали до груди ее отца, но он и так был самым высоким в хуторе. Очень худые и поджарые, с темно-серой кожей разных оттенков, закутанные в травяные плащи, из-под которых в землю упирались кривоватые, босые ноги, до колена обмотанные ремнями, сделанными из чего-то растительного. Мускулистые, когтистые руки уверенно держали разнокалиберные копья. Из-под широкополых шляп мрачно поблескивали глаза,
Стоявший с ним рядом орк, снял шляпу и, тряхнув кучей коротких косичек, что-то спросил. Первый же глядя на стоящую в галдящей толпе Ируку, почесывая острый подбородок, что-то негромко ответил.
Все звуки перекрыл рык старшего из орков. Выше ростом, чем остальные, вооруженный железным копьем и щитом, похожим на щиты охотников, он протяжно провыл.
– Ургаааа ум.
Староста дернулся и, покосившись на него, крикнул в толпу.
– Тихо вы.
– Ты их язык знаешь?
– отец Ируки, отодвинув пытающуюся его остановить жену, шагнул вперед.
– Нет, не знаю. Слышал уже. Они от такого воя замолкают сразу. И вы помолчите. Не надо их злить. Охотников они положили или повязали всех. Так что мы все в их власти.
– Ггда, уон прафф, - старший орк, с трудом проговаривая слова, постоянно дергал рукой, сплетая пальцы в незнакомых знаках, - Тии начшш. Ургаа ум, - он мягко провел рукой вдоль земли, - шшить. Байрук, - тряхнул копьем, - утта, - чиркнул когтем по шее и оскалился.
– В общем, как и нам сказали, живем, как жили, они нас не трогают. Бузим или попытаемся сбежать - смерть.
Староста махнул рукой и, подойдя ближе, продолжил.
– Не злите их и все живы будете. Они нас не трогают. Оружие забрали, это да. Во всех поселках их заставы, для присмотра за нами, много их. Живут у нас, стерегут. Но и охраняют нас. На скотину на выпасе медведь вышел, так они его закололи и съели. Шуму было, думали, конец уже. А они половину принесли, мол, наш медведь - наши угодья - наша доля. Обычай у них такой. Их Вождь хорошо говорит по-нашему. Они его слушают. Если он сказал, что нас не тронут, значит, так и есть, выполняйте правила и все наладится. Наши мужики им уголь жгут в лесу, за работу обещал вещи, что поначалу забрали, вернуть. И кое-что и вернул. Скотину не трогает. Баб не трогают. Ни он, ни его воины. У нас в поселке они в большом амбаре у меня на дворе живут. Если попросишь, то и по хозяйству помогают. Так-то они без дела сидеть не любят. Или оружием машут, или что-то еще делают.
– И как жить-то теперь с ними?
– Как и раньше жили. Оброк будут брать, как на наместника брали. Егерскую десятину отменил, - по толпе пошел гул, - обещал в работе в поле помощников прислать. Мы их, а земля наша. Кто еще какую работу для них делает, оброк уменьшают. Так что живем, как жили. А что морды у них страшные, так охотники с перепою и пострашнее будут. Мара ваша жива. Только она теперь у них в лагере, не пленница. Так что езжайте, сможете уговорить вернуться, заберете. Там не только она, охотники еще девок набрали в других местах. Они там как ключницы, все при деле. И по домам не спешат.
– Ты так рассказываешь, прямо дорога к Светлому у вас открыта, - сосед Уруки, отец Мары, вышел вперед, - за дочь спасибо тебе, только ей теперь сюда дороги нет, заклюют вороны.
Он махнул рукой на заворчавших соседей и, дернув себя за бороду, вновь повернулся к старосте.
– Поклянись, что все, что ты говоришь правда. Они дети их Павшего бога, мы им враги исконные. Вера наша им нож острый. Наш бог им враг. Как так-то, что они вас не убили?
Староста
– Не все, конечно, совсем гладко. Не все. Разные мы. Очень. Жутко по началу было, хоть в петлю. А уж без слов-то совсем плохо. Пообвыкли, начали понимать друг друга. Они нас, мы их. Всяко было, когда и подраться пришлось. Они дружные, сразу сбегаются и дерутся, себя не жалея. Но это пока их Старший не увидел, тогда палками получают и они, и мы поровну. Давайте, уж сядем, что ли за стол, этих покормим, - он повел рукой в сторону круга из орков, - поесть-то они всегда готовы. За столом и поговорим.
Застолье получилось мрачное и тихое. Орки, получив свою долю, отошли в тень домов и, сбившись вместе, молча быстро умяли еду, после чего разбежались по поселку, все осматривая, но ничего не трогая. А староста в это время неторопливо рассказывал и отвечал на вопросы.
– Они у вас заставу свою оставят, с десяток. Выделите им сарай, им больше и не надо. Еда, понятно, с вас, - он покосился на завздыхавших женщин и нахмурившихся мужчин, и добавил, - это война. Наши защитники проспали и пропили и свою, и нашу свободу, так что терпите. Они-то и едят немного. Что не дай, все едят. И сколько не дай, все съедят. Так что, чем быстрее начнете с их десятником говорить, тем лучше. Оружие, что попрятали, и не доставайте, я знаю, что у вас есть, потому и говорю. Я пока здесь, помогу вам с договором.
– И все у вас так тихо обошлось, - отец Ируки, постукивая по столу пальцами, пристально смотрел на старосту, - так все мирно и гладко?
– Ну, нет, конечно, - староста поежился, - было тут, - народ завозился и затих в ожидании, - Зара, это жена Брама, тот, что рыбак, вы его знаете. Пошла по воду к колодцу, ей навстречу три орка, что да как - один и хвать ее за серьги и прям по-живому рвать. А она-то баба здоровая, его тоже в ухо, ведром. Тот кувырком, а его товарищ ее копьем по голове. Она без памяти и упала, где стояла. На шум Брам выскочил и с оглоблей. Орки в крик, Брам, как медведь, ревет. Еще народ прибежал, и орки тоже. С ним Старший ихний, рыкнул, те и встали. Не все, - староста обвел глазами почти не дышавших слушателей и наставительно поднял палец, - двое самых ярых что-то пытались противиться, так их прям там свои же с ног сбили и повязали. Мы, как увидел такое, по домам, Зару занесли и Брама еле уволокли. До вечера по домам сидели, уж и не знали, что ждать. А потом их Вождь прибежал, они-то орки на ногу легкие, больше бегают, чем ходят. Вроде и не быстро, косолапо, ан нет, лошадь в повозке рысью идет, и они вровень идут и не запыхаются. Тощие, а жилистые. И я уж говорил - на работу злые. Жару не любят, зато в-под вечер и не оторвутся, если что затеяли. Мы ограду вокруг Большого все вместе в три дня поставили, мы днем, а они с вечера. Хорошо сладили, даже почти ничего переделывать не пришлось.
– Ты про свару рассказывай. Чем кончилось-то?
Староста недовольно поморщился и продолжил.
– Вождь их прибег со своими, у него всегда с десяток их лучниц за спиной. Эти девки крупные и выше остальных, да и посветлее они. Уже начали их различать, навроде его охраны. Злые - жуть. Их свои обходят стороной. Все в краске белой, из одежды самая малость, один срам. Нас всех к моему дому вызвали и навроде суда затеяли. Выслушал он своих, выслушал нас. Ухо почесал, рыкнул и тут же троих своих, это того, что все затеяли и тех, кто Старшему перечили, так палками отходили, что и не встали сами. Ну, думаем и нам сейчас перепадет. А он еще подумал и рассказал, что раз мы в драку не полезли и не мы ее затеяли, то и наказывать не будет. А как накажет при случае, мы видели. Вот так. Браму потом еще наказанных неделю отправляли по хозяйству помогать, Зара-то отлеживалась. Ничего так, погреб ему выкопали. На делянке с расчисткой от новой поросли помогли. Та, что все затеяла - это их девка была, на серьги польстилась. Брама задразнили совсем, с вопросом то, как она его Зару заменяла.