Орлеан
Шрифт:
— Догадайся.
— Тот, кто затачивает топор? — прошептал Василий Карлович страшно. — Погоди… А я тебя знаю?
— Откуда?
— Нет. Я тебя знаю! Я должен тебя знать!..
Собрав последние силы и сжав волю в кулак, он выскочил из-под рук Карена и впервые поглядел ему в глаза, потому что все это время лежал на животе и разговаривал как будто с самим собой.
Перед ним стоял человек с расплющенным носом тигра. Дознаватель узнал его, это был мертвый Павлючик. А нос ему повредил сам Неволин много лет назад, когда во время дознания нечаянно вышел из себя, но тут же в себя сразу и
— Возьми, — сказал ему Павлючик и дал в руки кожаные розги. — Хлестай себя изо всех сил. Потому что ты грязный подонок. Низкая мразь. Ты недостоин дышать одним воздухом с порядочными людьми. Ты хуже мухи-навозницы. Она сидит на дерьме и питает им себя и своих детей. Но тебе этого мало. Ты кормишь дерьмом других и приказываешь им кричать: «Вкусно! Вкусно! Вкусно!..»
— У меня нет своих детей, — признался Василий Карлович, — поэтому я кормлю чужих и вообще всех, кто у меня под рукой.
— Это не оправдание.
— Да, я — дерьмо, — согласился дознаватель спокойно. — Я давно это знаю.
— Точнее, духовный урод и моровая язва. Ты — саранча.
— Саранча, согласен. Но пойми… я тоже хочу жить как человек…
Взял из рук массажиста розги. Вяло ударил себя разок, другой…
— Да кто ж так бьет?! — вскричал мертвый Павлючик. — Вот как бьют! С морозца, с морозца!..
Он начал хлестать дознавателя с невиданной жестокостью, так, что сукровица, смешанная с кровью, забрызгала концы его плетки.
Их обоих объяла жаркая мгла. Со стороны могло показаться, что двое немолодых мужчин занимаются акробатикой.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. КАМЕННЫЙ ГОСТЬ
Дознаватель бежал по вечерней улице в пиджаке, надетом на голое тело. Бежал босиком по лужам, по канализационным стокам, укрепляя ноги железом, как индийский факир, ничего не замечая и не различая пути.
Пробежал мимо парикмахерской «Ворожея», где Лидка заканчивала свой рабочий день. Она только увидела через стеклянную витрину чьи-то голые ягодицы, одновременно удивившись и обрадовавшись. Выглянула на улицу, светлая, как зажженная лампочка. От нее стремительно удалялась тяжелая тень, и звонкие брызги летели из-под волосатых ног.
…Дядя Боря Амаретто навел бинокль на улицы Орлеана. Он это делал частенько, воображая, что сидит в джунглях в засаде и должен быть безжалостным охотником, выслеживающим смиренную жертву, ибо в противоположном случае смиренной жертвой станет именно он. Цирк шапито стоял на холме, там же бок о бок находилась юрта известного иллюзиониста, откуда открывался прекрасный вид на городские окраины.
В бинокле был виден помешанный гражданин, скачущий по лужам и напоминающий своим видом дознавателя Неволина. Дядя Боря издал горловой звук, подслушанный у тувинских шаманов, и глубоко задумался. Если представитель власти, который хотел подсадить дядю Борю к принципиальным содомитам, сам разделся и бегает где попало, как принципиальный содомит, то это значит, что с самими принципами случилось что-то не то и всему городу грозят события, как минимум, поучительные. Иллюзионист снова взглянул в свои окуляры. Дознавателя в них больше
Василий Карлович в это время добежал до здания городской больницы и нырнул вовнутрь, миновав деморализованного вахтера, который от удивления открыл рот.
…Ворвался в ординаторскую хирургического отделения и увидел, что Рудольф Валентинович сидит на полу с блаженной улыбкой ребенка и считает в голове пролетающих внутри нее ангелов. Рядом с ним стояла початая бутылка 36-градусного напитка «Велес».
— Где мертвец?! — спросил дознаватель, по возможности нежно сгребая врача за грудки и оторвав от пола.
Рудик машинально посмотрел на его крайнюю плоть и не нашел в ней ничего выдающегося. Неволин поймал его взгляд, натянул пиджак на бедра и даже на всякий случай застегнул его на все пуговицы.
Белецкий встал с пола. Оказалось, что он довольно уверенно держится на ногах. Протянул дознавателю врачебный халат, чтобы тот прикрыл свою срамоту.
В это время в кармане пиджака Василия Карловича затрепетал мобильный телефон.
— Неволин у аппарата! — рявкнул в трубку дознаватель.
— Балашов на связи, — услышал он голос своего напарника. — В кресле, за которым установлено наблюдение, кто-то сидит.
— Кто сидит?! — ахнул Василий Карлович, не веря своим ушам.
За всеми перипетиями с мертвым экзекутором он позабыл главное, а именно следственный эксперимент с креслом на стройке, который должен был выманить Мошиаха из его конспиративной норы.
— По виду птица удод. Я посмотрел атлас птиц, и характеристики совпали.
— Что делает птица? — спросил дознаватель, внутренне примеряя удода к противоречивой ситуации, сложившейся в последний час.
— Чистит клювом перья.
— А таджики… Таджики где?
— Все рабочие-мигранты, увидев поставленное вами кресло, разбежались в ужасе по степи.
— Хорошо, — сказал Василий Карлович. — Продолжайте наблюдение. Конец связи. — И, нажав на кнопку, погрузил свой аппарат в безмолвие.
Рудольф Белецкий открыл перед ним дверь ординаторской. Слегка покачиваясь, провел Неволина через коридор в реанимационное отделение. Запаха тушеной капусты в коридоре уже не было, потому что столовую закрыли пару часов назад.
Застыв на пороге, Рудик еле заметно кивнул на то, про кого спрашивал дознаватель.
В палате лежали трое граждан РФ. Двое из них не подавали признаков жизни. Однако провода, которыми они были опутаны, доказывали, что государство в лице городской больницы имеет на больных какие-то благоприятные виды. Один, с забинтованным лицом, так, что видна была только полоска глаз, поднял руку, радушно приветствуя вошедших.
— Экзекутор?! — спросил у Рудика Неволин шепотом.
Хирург как-то жалобно всхлипнул.
— Ожил?
— Да он и не умирал вовсе.
— Так он же холодный был!