Ось земли

Дивеевский Дмитрий

– Но особое совещание уже приговорило попа, Ольга Николаевна – неуверенно сказал Уваров.

– Это хорошо, что приговорило. Только я смотрю, вас тут гуманизм пышным цветом расцвел. Священник явно в заговорщиках ходит, а вы ему десять лет, как карманному воришке. Будто и не усиливается классовая борьба. Пусть приведут, а Вы присутствуйте при допросе.

Когда отец Петр вошел в кабинет следователя и увидел Хлунову, внутри у него похолодело. От незнакомой начальницы исходила такая тяжелая и холодная волна неприязни, что сомнений никаких не было: перед ним духовный враг. Он взглянул на Уварова, скромно притулившегося на стуле сбоку и увидел в его глазах выражение едва прикрытого испуга, какое бывает у беззащитных людей.

Хлунова

раскрыла дело на приговоре и, взглянув на священника прямым, сверлящим насквозь взглядом произнесла:

– Вы полагаете, что Вам повезло, Воскресенский. Сумели проскользнуть в игольное ушко. Ошибаетесь, не повезло. На Ваше несчастье приехала я. Приговор пересмотрят.

Отец Петр, уже сумевший перебороть холодный страх и войти в состояние смирения, ответил:

– Мне действительно повезло. Господь сподобил меня встречи с нечистой силой. Вот уж не думал…

Слова священника подействовали на Ольгу самым неожиданным образом. Она застыла, словно превратившись в истукана. Лицо ее окаменело, рот перекосило гримасой внутренней боли и ненависти. Уваров почувствовал распространившееся в комнате напряжение и затаил дыхание. Хлунова же схватилась за край стола пальцами обеих рук так сильно, что косточки побелели. Она посидела таким образом несколько секунд, потом повернула к Уварову изменившееся до неузнаваемости лицо и хриплым голосом произнесла:

– Крест с него сними…

Молодой следователь на ватных ногах приблизился к священнику, который стоял посреди комнаты заложив руки за спину.

– Рубашку расстегните, заключенный… и крестик…

– Что крестик! – закричала Ольга – что ты мямлишь, быстрей давай!

Она сама подскочила к отцу Петру, срывая пуговицы распахнула его рубашку и схватилась за тесемку, на которой весел серебряный нательный крестик. Тесемка из толстого витого шелка была очень крепкой и не хотела поддаваться. Ольга дергала за нее сатанея, от ненависти, а священник смотрел на нее и улыбался.

Она отскочила и вытянув вперед обе руки с острыми ногтями на пальцах завизжала:

– Тебе не жить, проклятый, не жить, не жить…

Отец Петр поднял глаза к потолку и шевеля губами читал молитву. Он знал, что с нечистой силой не следует разговаривать.

Мысли и чувства его были сжаты напором врага в одну точку и в этой точке билась Иисусова молитва: «Господи, Иисусе Христе Сыне Божий, милостив буди мне грешному». И словно невидимый барьер опустился между священником и Хлуновой, отражая исходящую от нее ненависть.

Ольга взяла себя в руки и сказала Уварову:

– Садись, пиши новый протокол допроса.

Затем повернулась к подсудимому:

– Он напишет, а ты подпишешь, ясно?

Отец Петр снова улыбнулся. Ему все было ясно.

Хлунова с ходу начала диктовать протокол допроса, из которого выходило, что священник вступил в преступный заговор с секретарем арзамасского райкома партии и начальником районной милиции. Они вынашивали планы по созданию вооруженной организации с целью свержения советской власти и уничтожения вождей партии.

Уваров писал под ее диктовку и покрывался потом. Он участвовал в фабрикации смертного приговора не только отцу Петру, но и двум другим людям, которые, наверное, сейчас мирно делают свои дела, не подозревая о происходящем в отделе НКВД. Он хорошо знал обоих и был уверен в их невиновности.

Секретарь райкома Иван Байков, совсем недавно заступивший на пост, родом из пролетариев, раньше работал в комсомоле. Молодой, улыбчивый и доброжелательный парень никак на врага народа не тянул. Начальник милиции, бывший чоновец Николай Страхов, прошитый бандитскими пулями в нескольких местах, полуграмотный и недалекий тоже на тайного заговорщика похож не был. Да и откуда отцу Петру знаться с арзамасским начальством? Однако в изложении Хлуновой показания священника выглядели довольно красочно. Байков – идейный глава заговора, отец Петр – духовный наставник, а начальник милиции – ответственный за вооружение.

Затем

Хлунова достала из портфеля бумагу и зачитала из нее целый список фамилий, которые тоже были внесены в показания священника. Уваров с ужасом увидел в списке ряд видных арзамасцев, в том числе и двух своих однокашников, руководящих сейчас ОСОВИАХИМом.

Когда Ольга закончила диктовать, она, не поворачивая лица к отцу Петру сказала:

– Подписывай.

Отец Петр продолжал молча улыбаться и молиться про себя. Он уже увидел, что нечистая сила боится его.

– Подписывай – тихим, тяжелым голосом повторила Хлунова.

– Вам лучше сразу меня убить – негромко промолвил священник – тогда станет легче. А если не сделаете этого, то будете мучиться в корчах.

Ольга повернулась нему и он увидел в ее глазах вместо зрачков две крохотные черные точки, словно у зверя. Лицо ее сковало спазмом, движения стали тяжелы, словно ее связали путами. Не отрывая глаз от священника, Хлунова медленно опустила руку в портфель, вынула покрытую гравировкой «беретту», словно во сне навела пистолет и стала нажимать на курок. Напряженную тишину кабинета разорвали выстрелы, пули с визгом заметались по комнате, но ни одна из них не попала в отца Петра. Священник стоял неподвижно и неотрывно смотрел на Хлунову. Она же привстала со стула, вытянула руку с пистолетом, что бы сократить расстояние до жертвы и метила в грудь, чтобы не промахнуться. Пистолет плевал пулями почти в упор, но они летели мимо. Уваров замер на своем стуле, боясь пошевелиться. Наконец обойма опустела и выстрелы смолкли. По коридору загрохали шаги бегущих к кабинету а Уваров подскочил к Ольге, хотел было схватить ее за руки, но увидел, что та слабнет. Пистолет упал на ковер, она откинулась на спинку стула, закрыла глаза и затихла. Виктор махнул рукой открывшим дверь чекистам, чтобы они исчезли, стал наливать воду из графина, стуча горлышком о стенки стакана, но вдруг замер, оцепенев. Из горла Хлуновой вырвался стон боли, который не затихал, а стал переходить в животный вой. Она закатила глаза и выла, словно раненная волчица. Отец Петр упал на колени, повернулся в угол лицом и начал вслух читать молитву Господу.

– Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, иже везде сый и вся исполняяй, сокровище благих и жизни подателю, приди и вселися в ны и очисти ны от всякие скверны и спаси Блаже, души наша…

Вой внезапно прекратился, Ольга упала головою на стол и затихла. Виктор с ужасом смотрел на нее, постепенно осознавая, что стал свидетелем бесовщины.

Через несколько минут Хлунова пошевелилась и оторвала голову от стола. Глаза ее были пусты, губы обвисли, пальцы рук мелко дрожали. Она с трудом достала из портфеля пудреницу и начала приводить себя в порядок, словно не замечая присутствующих. Закончив, встала, устало поправила на себе жакет, подняла тяжелый портфель и молча покинула кабинет. Уваров и священник безмолвно смотрели друг на друга. Им все было ясно. Непонятно только, что теперь станет с ними.

Со священником однако ничего неожиданного не случилось На следующее утро его и еще пятерых осужденных посадили в теплушку для арестантов с назначением в Темлаг.

Темниковский лагерь Главного Управления Лагерей стал одним из наиболее крупных мест заключения в срединной России. НКВД предпочитало строить лагеря в местах, отдаленных от густого заселения но с толком для народного хозяйства. Лесной поселок Явас спрятался в густых лесах, в сорока верстах от железнодорожной магистрали Москва-Рузаевка. С начала тридцатых годов он стал центром, вокруг которого раскинулись «зоны» с заключенными. Обычно зона находилась в трех-пяти километрах от Яваса и жила практически автономной хозяйственной жизнью. Большинство зон Темлага занималось лесоповалом и обработкой древесины. Часть добытой древесины уходила на гражданское производство, а часть использовалась для изготовления мебели самими заключенными. Женщины работали на производстве рабочей одежды.