Осада
Шрифт:
Те побежали, турки рванулись за ними, а Лонго бросился навстречу, вслед за падающим парусом. В самое последнее мгновение он кинул факел — и, несясь на турок, парус вспыхнул. Ударил, смел всех за борт, завис над водой — и тут же рядом с Лонго с грохотом обрушилась фок-мачта. Тем временем Флатанель с остатками команды сумел расчистить корму. Вот она, надежда, — еще немного, и, быть может, удастся выжить?
— Я же говорил, что получится, — заявил Тристо, ухмыляясь.
Не успел он договорить, как паруса на грот-мачте на мгновение вздулись и снова опали.
—
— Отвязаться от «Л’Акилы»! — скомандовал Лонго.
Пока он добрался до штурвала транспорта, задул ровный устойчивый ветер с севера, подгоняя корабли к Золотому Рогу. Команда ликующе загомонила: тяжелый транспорт, набравши ход, с легкостью расшвыривал утлые турецкие суденышки. С плывших впереди кораблей тоже доносились крики радости, им вторили колокола церквей Константинополя. В большой цепи, преграждавшей проход в залив, открыли проем, позволяя кораблям пройти, и закрыли сразу же позади.
— Слава Богу, — пробормотал Лонго, когда вплыли в безопасную гавань.
Им все-таки удалось пробиться к Константинополю.
Вечером София стояла перед зеркалом в покоях, осматривая себя в новом кафтане — уже третьем по счету. Тесное одеяние из алого, шитого золотом шелка выгодно подчеркивало тонкую талию, подпирало высокую грудь, и вырез казался больше. Она кивнула, наконец понравившись себе. Подчернила веки вокруг больших карих глаз, разочарованно отметила: в уголках уже обозначались морщинки. Но все-таки она еще изящна, стройна и грациозна. Кожа гладка и здорова, хотя и не столь бледна, как полагалось бы совершенной даме. Впрочем, София во многом считала себя очень далекой от сего идеала. Софии нравилось быть собой.
Когда она явилась в большой зал, за столами уже было полно народа. Лонго и Флатанель сидели на почетных местах, по правую и левую руку от императора. Сфрандзи с Далматом также сидели справа, Нотар и архиепископ Леонард — слева. Управитель пира отвел Софию на причитающееся ей место, между архиепископом и занудой великим логофетом, Метохитом. София притворилась, что с интересом слушает их горячечные пререкания об использовании опресноков для причастия — сама же изо всех сил прислушивалась, о чем говорили в центре стола. Однако почти ничего не смогла разобрать, пока гости не наелись и не наступило время тостов. Первым встал император.
— За синьора Джустиниани и его храбрых воинов! — провозгласил Константин, поднимая бокал. — Пусть же поданный ими сегодня пример вдохновит нас и укажет путь к победе!
Тут уж изрядно похлопали по столам в знак одобрения, выпивая до дна, и закричали: «Тост, тост!»
Лонго встал и провозгласил здравицу в ответ.
— За Константинополь, прекраснейший город в мире, и за его жителей, столь радушно принявших нас! Мы считаем великой честью сражаться рядом с вами!
И снова изрядно покричали, и хлопали по столам, прежде чем опорожнить бокалы. Тосты посыпались один за другим.
— Пусть турки горят в аду!
— За Римскую империю!
—
— За Венецию!
— За Геную!
Архиепископ Леонард, явно не вполне трезвый после многих тостов, поднялся, шатаясь, и провозгласил:
— За унию и все, что она принесла!
Повисла неловкая тишина, затем нерешительный голос повторил: «За унию!» Чуть позже отозвались многие, но половина гостей за унию так и не выпила. Этот тост и оказался на пиру последним. Собравшимися овладело уныние.
— Я только хотел сказать, что уния уже принесла нам синьора Джустиниани, — проворчал архиепископ, садясь. — Ясно, что к нам спешат на подмогу и другие. И предостаточно, чтобы осчастливить даже чертов Синаксис.
— Синьор Джустиниани, а что вы об этом слышали? — спросил Нотар. — Сдержал ли Папа слово? Идет ли к нам подмога?
Гости затихли, глядя на генуэзца.
— Папа объявил Крестовый поход, — сообщил Лонго.
— А-а, вот видите! — встрял архиепископ.
— Но и английский, и французский короли отказались посылать войска, а у венгров сейчас хватает бед и без турок. Мне неизвестно, отправился ли кто-то еще из Генуи или Венеции, кроме меня.
Никто в зале не проронил ни звука.
— Но я могу многого не знать. Штормы несколько недель держали мои корабли взаперти на Хиосе, и потому последние новости мне неизвестны. Возможно, обстоятельства изменились.
— Возможно? — спросил Нотар. — Мы месяцами напролет только и слышим «возможно». Возможно, Запад поднимется за нас. Возможно, Венеция вышлет свой флот. Возможно, венгерское войско уже в пути. Возможно, помощь уже почти пришла. А за стенами — армия султана, и она вовсе не воображаемая, не туманно обещанная. Она прямо здесь, и ее не победить пустыми словами!
— Мегадука, хватит, — прервал его Константин. — Мы собрались праздновать! Придет помощь или нет, но синьор Джустиниани и его воины уже здесь, а с ними и посланное Папой зерно. Поэтому мы намерены радоваться! Так пусть же принесут еще вина, пусть будут музыка и танцы. Хотя бы на сегодня забудьте о тревогах и хлопотах и давайте же веселиться.
Когда в зал вступили музыканты и скудно одетые танцоры, для женщин настала пора удалиться. София не завидовала пьяному веселью мужчин, но уходить не хотела. Она надеялась переговорить с Лонго, хотя о чем — не представляла. Встала из-за стола, поклонилась императору и по низкому, освещенному факелами коридору зашагала в свои покои.
— Царевна София! — позвал знакомый голос.
Она обернулась — это был Лонго!
— Мне жаль, что вы уходите так рано, — сказал он. — Я рассчитывал поговорить с вами.
— И о чем же вы хотели поговорить, синьор Джустиниани? — вымолвила София, краснея.
— Пожалуйста, не так официально! Зовите меня Лонго.
— Мне не следовало бы даже заговаривать с вами с глазу на глаз. К тому же вас скоро хватятся.
— Разве я так уж нужен на пиру? — Лонго пожал плечами. — Никто меня не хватится — все смотрят на танцовщиц. Но если вы не желаете говорить со мной, я уважу ваше нежелание и удалюсь.