Осада
Шрифт:
И резко замолчала. Он тоже больше не произнес ни слова. В молчании оба отправились спать. Ложась на кровать в «Исудзу» Настя краем глаза заметила в руке у Егора Стечкин, который он торопливо убрал под сиденье. Прежде этого мощного пистолета она не видела. Значит…. Додумывать не стала, попыталась заснуть. Потом попросила Егора, с готовностью принявшегося заглаживать свою вину, таблетки «от головы». Приняла две и провалилась.
Проснулась под бубнеж транзистора. Егор снова слушал сводку. Отвлекшись на пару минут, он пригласил ее к завтраку, после вчерашней перепалки оба не хотели вести долгих бесед, а потому ограничивались лишь односложными предложениями. Так оказалось проще, так они смогли, не рассорившись окончательно, дотянуть
Он выключил радио – и будто бы выключился сам. Молчание стало невыносимым; как только это поняли обе стороны, Егор извинился, что покинет Настю ненадолго и вышел из кабины. Через некоторое время вернулся. Молча сел на водительское сиденье. И произнес наконец:
– Нам надо поговорить.
– Ты о Владивостоке.
– Я хочу отправиться туда. Ты со мной?
Настя долго разглядывала его лицо, он не отводил глаз, не отворачивался, просто смотрел на нее, ничего не говоря, ожидая ответа. Наконец, она покачала головой.
– Не могу. Здесь я тебе нужна была… хоть какая-то. А там тебя ждет твоя. Зачем мне там быть чужой, – как строки из романса, подумалось ей.
– Извини, но я подумал…
– Нет, я не полечу.
– Но я бы хотел, понимаешь, я не могу тебя просто так здесь бросить.
– Я надеюсь. Прости. Я понимаю. Не стоит. Ведь ты ходил сейчас к своему Тетереву, не так ли? – он кивнул. – Просил разрешения?
– Денег, – смутившись, ответил он. – Он даст. Если ты понимаешь, что мне надо лететь, я тогда отвезу тебя, куда скажешь.
– А куда это?
– В Рязань? – она засмеялась, истерически расхохоталась, и тут же смолкла, пристально глядя на него.
– Ты всерьез? – Егор кивнул. – Нет, не стоит. Не стоит, я сама. Нет, правда, я сама, ты меня не знаешь, я сама справлюсь, – слезы стояли в глазах, конечно, он ей не поверит: – Ну хорошо, веди к своему Тетереву. Мы с ним договоримся.
– А он как раз хотел тебя видеть, – лицо потемнело, Егор поспешил переменить тему. – Лазарь ушел, сразу, как сюда нас привез. Куда-то в сторону Подольска.
– Слава богу, – невольно вырвалось у нее. – Может, по дороге сдохнет.
Егор ничего не сказал, она поторопила его. Машина, с вечера заправленная бензином, полученным от Тетерева, двинулась в путь.
Тетерев оказался совсем не тем вором в законе, каких она привыкла видеть в Москве. Молодой мужчина, не старше сорока, крепкий, мускулистый, с неприятным шрамом на шее, в непритязательной спортивной одежде, купленной, кажется на барахолке. Черные, как смоль, волосы, ястребиный нос, глубоко посаженные карие глаза. Родинка на щеке. Достаточно приметная личность. Говорил он чисто и спокойно, не употребляя блатного жаргона, предложил Насте пройти в дом, если она не будет против. Оглянувшись на Егора, она кивнула решительно. Егор хотел что-то сказать, остановившись она ждала, миг пролетел, еще один, но Антипов так и не смог подобрать нужных слов. Вместо них лишь произнес слова прощания. Долгая пауза. Он пожал плечами, хотел что-то добавить, но опять не решился. Настя сделала это вместо него: резко попрощавшись. Егор вздохнул, ей показалось, с некоторым облегчением даже, и медленно, неохотно залез в кабину, долго устраивался, наконец, вырулил и поехал к кольцевой, чтобы добраться до Домодедова.
Настя отвернулась, мужчины расступились, давая ей дорогу. Она взошла на крыльцо, снова обернувшись, но «Исудзу» уже скрылась за поворотом, даже шум стих. Она зашла в сени и села на лавочку. Тетерев вошел следом, один.
– Я слышал, ты собираешься в Москву? – спросил он, наклонившись. Настя подняла
– А Егор? – неожиданно спросила она. – Ты его отпустил?
– Он свою работу выполнил, – пожал плечами Тетерев. – Даже если тебе был что-то должен, я простил. А вообще, знаешь, – он присел рядом с ней, – каждый сам свою дорогу в ад выбирает. Кто длинную, кто короткую. Только никто не знает, коротка она или длинна.
Ночью Настя проснулась, лежа в кровати вместе с Тетеревом. На другой исход она и не рассчитывала, понимая, что лучше проявить инициативу самой, тем более, пока ее положению никто не противился.
Невдалеке слышался шум, голоса, скрип телег, кое-когда доносились автомобильные клаксоны, раздиравшие эту сосредоточенную тишину. Люди спешили, раз шли ночью, пешком, по пустому никем не охраняемому шоссе, и раз так спешили, значит гнал их не простой страх, а тот, что с первого августа заставляет всякого жителя планеты вздрагивать в ночной тиши при каждом скрипе, беспокойно ворочаться, или, поднявшись, проверять в сотый раз надежность замков и засовов.
– Только началось, – Тетерев не спал тоже. – Ложись и спи, – он властно опустил руку на ее плечо. – Завтра рано выходим. Как раз к заварухе. Пистолет где?
Он подарил ей вчера после соития «Вальтер» – разом сделав их соучастницей. Пускай до этого ей приходилось только целиться в людей, но теперь, видимо, черта перейдена, и всякое может случиться, даже то, о чем лучше не думать вообще, тем паче, сейчас. Настя повернулась и вытащила из-под подушки пистолет. Тетерев усмехнулся.
– Правильно. Всегда держи при себе, наготове. Мало ли что. А теперь спи, не так много времени у нас осталось.
82.
В пятницу на Корабельной собрались, казалось все прибывшие из Чечни и Дагестана части внутренних войск. Набережная не просто была оцеплена по периметру, но и вдоль берега располагалась бронетехника – с десяток БТР и несколько БМД, несколько десятков машин спецназа, казалось, готовится войсковая операция. Впрочем, так оно и было. Милиция задерживала всех подозрительных, немедленно переправляя их в то и дело подъезжавшие «воронки». Протесты не помогали, хватали всех, кто не мог убедительно доказать, что живет на набережной. И ждали Дзюбу.
Однако, как и на предыдущих митингах, он не объявился. Тогда, в прошедшее воскресенье, ораторов хватало и без него, его поджидали теперь на Корабельной, поскольку сборище обещало быть крупным. Злость витала в воздухе, скапливаясь еще с самого дня флага, нужен был разряд.
Но сам митинг, и это было полной неожиданностью для милиции и внутренних войск, собрался в ином месте, на улице Калинина, где она, изгибаясь дугой, уходя за доки и железнодорожную ветку, выходит к бухте Диомид. Практически все, выходившие из автобусов, маршруток, а так же добиравшиеся по воде, завидев столпившихся на перекрестке у АЗС людей, подходили к ним. В последний момент место встречи стало известно и активистам – и автобусы с ветеранами войн, начиная с самой Великой Отечественной, и кончая второй чеченской, двинулись со Светланской улицы к Калинина. К ним присоединились молодые люди из полулегальных и запрещенных организаций, а так же из «Свободы выбора» Устюжного и объединения профсоюзов Дзюбы. Согласия у струсивших лидеров, понятно, никто не спрашивал, особенно когда стало известно, что далеко не все, задержанные на выступлениях в день флага, оказались выпущенными по договоренности меж губернатором и Устюжным, освободилось только шестнадцать, прежде всего, старики и незрелая молодежь. Остальным продолжали шить обвинения в экстремизме.