Оседлать чародея

Крускоп Сергей Вадимович

Угощаться-то Виан угощался, даром что за стол и кров заплатил, не скупясь. Но вот ночевать в доме отказался, имея на то свои соображения.

– Говоришь, своего тепла хватит? – спросил он конька, перебирая мешочки с пеплом.

– Хватит-хватит, – отмахнулся горбунок. – В иных южных краях не то что фениксов из пепла – обычных птенцов из яиц так выводят! Опытный охотник-беркутчий как, ты думаешь, себе умелого да послушного орла добывает? Берет яйцо из гнезда, к себе шарфом из собачьей шерсти прибинтовывает, да так и носит,

пока орленок не выведется.

– И дальше что? – заинтересовался Виан.

– А то, что так уж птицы устроены: кого первым увидят, в том и мать признают, и до конца жизни принадлежащим к своему племени считают.

– Так что, ежели я так феникса выведу, он меня за родную мать держать станет? – изумился Виан.

– Нет. Уж не знаю как, но фениксы и в пепле часть памяти сохраняют. Так что за мать не примет, но вот и шарахаться, как от врага, не будет.

– Ну, и ладно тогда… – Виан высыпал пепел из трех мешочков на чистую тряпицу, аккуратно завернул получившуюся кучку и, немного подумав, сунул под мышку.

Проснулся Виан от того, что кто-то у него под рубахой возился и больно царапался.

На дворе едва начинало брезжить утро, из-за сумрачной погоды не сильно пока отличавшееся от ночи. Хозяйский петух слабо кукарекнул было, но, смутившись, заткнулся. Виан свободной рукой пошарил в пожитках и извлек одно из подобранных на поляне с источником перьев. В сарае стало светло, можно было теперь и посмотреть, что там такое царапается. Виан запустил руку за пазуху и извлек то, что несколько часов назад было горстью серого пепла, завернутой в тряпку.

Народившаяся чудо-птица оказалась величиной с двухнедельного куренка. Из тряпицы она уже успела почти высвободиться сама, разрывая ткань крепкими когтистыми лапами. Лапы в ней, пожалуй, составляли самую значительную часть, подпирая тощее маленькое тельце, покрытое редкими пеньками едва прорезавшихся перьев. Голова с темными мечтательными глазами и кривым клювиком, сидящая на тонкой шейке, была великовата для такого тщедушного тела. Едва парень посадил юную жар-птицу себе на ладонь, клюв широко раскрылся и раздался громкий и скрипучий писк.

Конек мигом проснулся.

– Народился, – констатировал он очевидное, – точнее, возродился. Покормить его надо.

– Чего он ест-то? – Виан вдруг сообразил, что о чудесных свойствах феникса узнал за последние дни достаточно, а вот бытовая, так сказать, сторона прошла мимо него.

– Вообще-то, конечно, фениксы – хищники, едят главным образом всякую бегучую и ползучую мелочь, вроде ящериц. Но могут потреблять и разную другую пищу: фрукты там… финики.

– Где ж я ему посреди ночи ящерицу возьму? – охнул Виан.

И тут обратил внимание, что феникс уже не пищит, а, обвиснув в ладони парня, лишь беззвучно разевает клюв.

– Ох, ежики кучерявые! – горбунок тоже заметил поведение птенца. – Его ж напоить надо!

Осторожно положив

феникса на солому, Виан бросился искать воду. Вернулся через минуту со старым глиняным горшком, поднял птенца и попробовал макнуть в водицу клювом. Минуты две или три Виану казалось, что, дабы сохранить голову на плечах, придется срочно растить вторую чудо-птицу. А затем птенец судорожно дернул ногами и стал пить – сперва осторожно, по капельке, а затем жадно, чуть не захлебываясь в живительной влаге. При этом обмякшее тело птицы буквально на глазах обретало упругость и даже как будто становилось больше.

– Что это он? – удивился Виан, поставив на пол и горшок и приободрившегося феникса. – Не лопнет?

– Нет, – ответил конек, – не должен. Все правильно – в пепле-то воды не было вовсе, а в живом фениксе, как и во всяком существе, ее чуть не две трети. Что, не знал?

– Это что ж получается, – удивился Виан новому знанию, – я – эдакая бочка ходячая? Как же люди не растекаются в лужу?

– Так вот и не растекаются, что в коже да костях воды немного, зато в крови да прочих влагах почти она одна и есть.

Виан покачал головой, затем посмотрел на заметно округлившегося птенца и полез в сумку. Раскопал яблоко и кусок вчерашнего пирога. Феникс уже твердо стоял на лапах и с интересом смотрел, как Виан мелко нарезает обе находки и складывает кусочки горкой на полу. Затем, чуть покачиваясь, с некоторой торжественностью подошел к угощению и стал клевать. И вот тут парень убедился еще раз, что феникс – не цыпленок: кусочки яблока только соком брызгали, когда чудо-птенец хватал и сжимал их своим клювом.

– Я же говорил – они что-то помнят, – удовлетворенно сказал горбунок. – Видишь, еще перьев нет, а уже самостоятельный. Думаю, уже завтра можно будет ему еду и не крошить.

– Хорош бы я был, – произнес Виан, зачарованно наблюдая за птенцом, – если бы принес царю этакое чудо и даже без перьев! Он за эти дни хоть чуток обрастет?

– Думаю, да. Когда фениксы из пепла возрождаются, о них же никто не заботится, а значит, они должны как-то сами себя обслуживать. Не в таком же ощипанном виде они это делают!

Подтверждая слова Лазаро, феникс к следующему утру оперился. Совсем короткими перьями, разумеется; ни о каком длинном хвосте и широких крыльях речь еще не шла, но он хотя бы не выглядел ощипанным. А уж когда еще два дня спустя Виан подходил к городу, чудо-птица стала размером с приличного петуха и отрастила петушиной длины хвост. Видевшему и буквально державшему в руках взрослых фениксов парню она все еще казалась облезлой, но все же обрела несомненные черты жар-птицы, а в темноте уже исправно светила, хоть и не очень ярко. «К тому же, – подумал Виан, пронося через городские ворота завернутого в мешок феникса, – царь-государь едва ли когда-либо видел живого феникса, пусть и немного недоделанного».