Осколки
Шрифт:
– Дай руку, – попросил он, и у нее и мысли не возникло перечить. В мозг постепенно вползала оглушающая, дикая мысль: она убила Даррела. Теперь, когда он и его отец мертвы… кто будет владеть ею?
Ее пальцы дрогнули, когда незнакомец коснулся ладони. У него были сильные руки с длинными пальцами и овальными, аккуратно подпиленными ногтями. Лаверн отчего-то почувствовала себя жуткой неряхой, после недолгой пробежки по лесу ее ногти обломались, и под них набилась грязь и сосновая смола.
Надо же, она уже почти смирилась с неминуемой гибелью, а думает о том,
Незнакомого лорда в тот момент, похоже, мало интересовала чистота и опрятность. Он пристально изучал линии на ладони Лаверн, а затем усмехнулся и покачал головой.
– Отцу все же удалось, – пробормотал он.
Лаверн не знала его отца, ей было плевать на него и всех проклятых лордов вместе взятых, но она зачем-то спросила:
– Что удалось?
Он поднял на нее глаза, и она ужаснулась фанатичному огоньку в глубине темного взгляда.
– Создать идеальное оружие.
Тогда Лаверн не поняла, что он имел в виду ее саму…
Сейчас она знала, на что способна. Ошибкой Сверра было показать ей это, второй ошибкой – дать ей свободу. Допустит ли он третью?
Змеиный лорд злился. И не хотел ее отпускать. Наверняка думал, что рано или поздно Лаверн размякнет и в ней проявится женское. Привязанность к мужчине делает женщину покладистой, готовой идти на жертвы, заставляет закрыть глаза на некоторые мелочи. Или не на мелочи – все зависит от степени привязанности.
Лаверн даже забавляла эта игра. Она была готова играть в нее и придерживаться договоренностей, но… Сверр снова разрушил все. Возможно, Роланд пригодился бы ей в противостоянии с некромантом, все же он силен и из древнего влиятельного рода. Но Роланд пока не готов служить Лаверн, а ей нужны надежные люди рядом. Она рискует не выдержать очередного удара в спину. Слишком опасной была игра, слишком далеко зашла Лаверн в желании выиграть.
– Останься, – попросил Роланд, хотя надежды в голосе не было. И ей, наверное, следовало привыкнуть к тому, что она лишает мужчин надежды. – Я могу помочь. Некромант не так силен, как хочет казаться.
Он прав, не так. Сверр сильнее. И Лаверн не следует об этом забывать. Пришла пора вспомнить все то, что вытравливалось из памяти годами. Потому что Сверр не забыл. Каждая слабость Лаверн, каждая реакция, вся испытанная боль и радость – все может сыграть против нее в этом противостоянии. Однако у него тоже есть слабости. Лаверн помнила их все, потому как при ней Сверр не умел притворяться. Поможет ли ей это? И что, если за пять лет он научился?
– Лаверн! – Голос Роланда выдернул ее из тяжелых раздумий.
– Я не могу, – устало ответила она. Расслабилась, ощущая, как близость чужого источника растворяет ее усталость. Огромная огненная мощь, полусонная, но оттого не менее опасная, лениво ворочалась под стенами замка. – Но тебе это и не нужно. Найди жену – обычную магичку, я даже могу посоветовать, какие кланы стоит рассмотреть.
– Морелл сказал мне о теории появления разломов, – глухо ответил Роланд.
Лаверн кивнула.
– Они появились из-за источника, который я ищу. Источник спит, и магия его – тоже, но однажды один маг пытался его разбудить. Ему не хватило сил справиться с мощью чужой магии, и она выплеснулась в мир, порвала грань мироздания.
– Но ты все равно хочешь найти источник? Использовать?
– Хочу.
– Зачем?!
– Есть причины, которые я не готова открыть вам, милорд.
Она и так слишком много сказала. А еще больше Роланд понял сам – по ее растерянному виду. Его разозлил отъезд Лаверн, и через несколько дней, когда гнев уйдет, уступив место привычной расчетливости, не станет ли змеиный лорд содействовать Сверру?
Плевать. Она справится. Нужно просто спокойно подумать, решить, как быть. Покровительство и помощь наместника восточных земель, бесспорно, облегчили бы ей жизнь, но есть вещи важнее интриг и игр. К тому же, если верить Сверру, и у него хранится львиная доля осколков, Лаверн никогда не добраться до источника…
Никогда.
Ни-ког-да.
У этого слова острые углы, норовящие исколоть язык. Потому Лаверн медлит произносить его вслух. Иначе отчаяние вернется, поселится в груди ядовитым комом, разъедающим плоть.
– У меня достаточно влияния, чтобы помочь, – тихо, слишком простодушно для интригана произнес Роланд. И Лаверн безумно захотелось поверить… К сожалению, она слишком хорошо знала, к чему приводят подобные желания.
– Боюсь, здесь даже вы бессильны, милорд. Но я не забуду того, что вы для меня сделали.
По сути, Роланд не сделал для нее ничего. И многое. Лаверн просто пока не поняла, что именно. Но она поймет. Потом. И сумеет отблагодарить змеиного лорда.
Если, конечно, это все еще будет в ее власти.
Матильда
В лаборатории было темно и прохладно. Огонь в камине давно погас, превратившись в золу. Единственным источником света оставалась большая черная свеча на столе, заваленном бумагами. Темный воск плавился, трещал, стекая по гладким стенкам, а пламя колыхалось, рвалось, будто бы хотело избавиться от плена промасленного фитиля.
Матильда иногда приходила сюда ночью, сидела в глубоком кресле, забираясь в него с ногами. Смотрела на огонь. На чучело совы на каминной полке, на пузатые банки, под горлышко залитые фиксатором, с плавающими частями человеческих тел, личинками редких насекомых и эмбрионами животных. На россыпь использованных накопительных кристаллов, в беспорядке пылившихся на стеллажах. На выцветшие гобелены, на которых величайший в истории некромант Эмиль Гаард вел войско мертвецов на судьбоносную битву за Вайддел, получившую название Битвы Смерти.