Осколки
Шрифт:
– Ну, он так и говорил, что котелок у вас варит быстро. Сегодня утром. Из Швейцарии звонил. Ничего, его хозяйка не обеднеет.
Он заказал вторую пинту. Я все еще никак не мог прикончить первую. Черная, заостренная, смахивающая на пиратскую бородка Тома и его могучее телосложение привлекали внимание. Я был его ровесником и практически одного роста с ним, однако при моем приближении никто не шарахался – во мне не чувствовалось угрозы.
– Завтра будет как раз неделя с тех пор, когда вас отдубасили так, что вы едва на ногах держались, – заметил Том.
Я поблагодарил его за спасение. Том сказал:
– Уортингтон
Однако я прислушивался не только к тому, что говорил Том Пиджин, но и к тому, как он это говорил. Судя по всему, забота о том, чтобы благополучно дожить до старости, вдохновляла его столь же мало, как Уортингтона в тот день, когда он приехал, чтобы уговорить меня отправиться на скачки в Лестер.
– Уортингтон о вас заботится, прямо как родной отец, – сказал Том.
– Как телохранитель, – уточнил я. – И мне его очень недостает.
– Ну, так возьмите меня вместо него, – предложил Том небрежно, но вполне искренне.
Мне подумалось, что предложение Тома вовсе не было той искрой, которую рассчитывал высечь Уортингтон. И что скажет моя драгоценная констебль Додд, когда узнает, что я спутался с бывшим уголовником по прозвищу Язва? Да пусть говорит что хочет!
– Ну, если вы согласитесь сделать то, о чем я попрошу…
– Может быть.
Я рассмеялся и изложил свои планы на воскресенье. Глаза Тома расширились, ожили и одобрительно засверкали.
– Только чтобы все было законно! – предупредил он. – Я второй срок отсиживать не желаю.
– Законно, законно, – успокоил его я. И когда я на следующее утро сел на поезд, спину мне прикрывал новый защитник, с тремя черными псами, самыми грозными из всех, что когда-либо лизали руки человеку.
До Тонтона надо было ехать с пересадкой. И для того, чтобы попасть на Лорна-террас в то же время, что и в прошлое воскресенье, мне надо было приехать строго определенным поездом. Именно это и имел в виду Виктор. Том предлагал изменить план и отправиться на машине. Обещал, что машину поведет сам. Но я покачал головой и отговорил его.
Предположим, сказал я, что это не засада, которой боялся Уортингтон. Предположим, что мальчик действительно в отчаянии и ему нужно со мной поговорить. Дадим ему шанс.
Однако относительно возвращения – тоже достаточно проблематичного, – мы пришли к компромиссу. В Тонтоне мы наймем машину с водителем, который будет следовать за нами от станции, заберет нас, когда мы об этом попросим, и отвезет домой в Бродвей.
– Дорого! – пожаловался Том Пиджин.
– Ничего, я заплачу.
Когда поезд мягко подкатил к станции Тонтон, оказалось, что Виктор ждет нас на платформе. Я нарочно сел в первый вагон, чтобы вовремя отследить непрошеных встречающих. Но парень, похоже, был один. И, по-видимому, сильно встревожен. И к тому же продрог на январском ветру. Все прочее было покрыто мраком неизвестности.
На платформу выскользнули псы Тома, ехавшие в одном из последних вагонов. Все присутствующие немедленно разделились на два лагеря: собачников и собаконенавистников.
Я рассчитывал – или, по крайней мере, надеялся, – что Виктор не узнает Тома с его собаками, хотя его тетя Роза и прочая семейка после налета недельной давности признали бы их наверняка.
Идя
Дети Бомбошки, увидев меня, зафыркали в кулак. Том при встрече равнодушно скользнул по мне взглядом, как по незнакомцу. Так что я счел свой маскарад успешным. Поэтому теперь я уверенно подошел к Виктору со спины, бесшумно ступая в своих кроссовках, и негромко сказал ему на ухо:
– Привет!
Мальчишка резко развернулся. Похоже, мой облик его несколько удивил, но главным для него сейчас было то, что я вообще появился.
– Я боялся, что вы не приедете, – сказал Виктор. – Я слышал, как они говорили, что отделали вас как следует. Я не знаю, что делать. Я хочу с вами посоветоваться. Они мне все врут.
Парня слегка трясло – скорее от нервов, чем от холода.
– Для начала я бы посоветовал убраться с этой ветреной платформы, – сказал я. – И кстати, твоя мать не догадывается, куда ты пошел?
Внизу, у платформы, нанятый мною шофер полировал темно-синий микроавтобус, достаточно большой для такого случая. Из здания станции появился Том Пиджин. Он перекинулся несколькими словами с шофером и загрузил доберманов в заднее отделение.
Виктор, который все еще не подозревал, что эта машина и собаки имеют какое-то отношение к нему, ответил на мой вопрос, а вместе с ним – и на дюжину других:
– Мама думает, что я дома. Она пошла к папе в тюрьму. Сегодня день свиданий. Я подслушал, как они с тетушкой Розой сговаривались, что мне сказать, и сочиняли байку про какую-то женщину, к которой пошла мама, и что у этой женщины какая-то мерзкая болезнь, и мне будет противно на нее смотреть. Каждый раз, как мама ходит навещать папу, они выдумывают новый предлог, почему мне нельзя идти с ней. Я стал слушать дальше, и они договорились, что после того, как мама повидается с папой, они еще раз попытаются заставить вас открыть, где та кассета, которую вы получили от дедушки Пэйна. Они говорят, что эта кассета стоит миллионы. Тетушка Роза говорит, что, когда вы говорите, что не знаете, это все чушь. Пожалуйста, скажите ей, где кассета, или расскажите, что на ней, пожалуйста! Я терпеть не могу, когда она заставляет людей что-то ей рассказывать! Я дважды слышал, как они кричали и стонали у нас на чердаке, а она только смеется и говорит, что у них зубы болят.
Я отвернулся, чтобы Виктор не заметил нахлынувшего на меня ужаса, который наверняка отразился у меня на лице. Одна мысль о том, что Роза пытает людей, выбивая им зубы, заранее сломила любое сопротивление, какое я мог бы оказать ей.
Зубы!
И зубы, и запястья, и бог весть что еще…
Теперь я понимал, что мне абсолютно необходимо узнать тайну, которую мне полагалось знать, и решить, что делать с этой тайной. Я предполагал, что Виктор сумеет выкопать из глубин своей памяти те обрывки сведений, которых мне недоставало, чтобы слепить правдоподобную тайну. Пока что того, что имелось у меня, было недостаточно.