Осколки
Шрифт:
Увидев это, Памела Джейн застонала и пошатнулась, едва не напоровшись на иголку шприца.
– Джерард Логан! – напыщенно произнесла Роза. – На этот раз ты будешь делать то, что я скажу, прямо здесь, прямо сейчас!
Как ни странно, голос ее звучал куда менее уверенно, чем в тот вечер, когда она орала: «Сломайте ему запястья!» Я вспомнил, как Уортингтон говорил, что, если мне хоть раз удастся обыграть ее в теннисном матче жизни, она больше не решится встретиться со мной на корте. И тем не менее Роза была здесь, явно собрав в кулак всю свою волю.
Я видел, как собирался
Я следил за нею, она – за мной, и сейчас было уже неважно, что она говорит, – важно было, кто выиграет этот отчаянный поединок, ставкой в котором была гордость.
Роза опять сунула остывающий шарик стекла в резервуар и вынула его обратно подросшим. Она помахала полужидкой, раскаленной докрасна каплей и придвинула ее к более чем уязвимому месту под подбородком Гикори, так что Гикори ощутил жар. Он отчаянно отшатнулся и попытался завизжать, но скотч не давал ему открыть рот.
– Осторожней, бога ради! – машинально воскликнул я, и Роза, словно застигнутая врасплох, отвела понтию от лица Гикори. Пока что ему ничто не грозило.
– Видел? – Голос Розы звучал торжествующе. – Если ты не хочешь, чтобы он обжегся, тебе придется рассказать, где спрятаны кассеты, которые мне нужны!
– Будьте осторожны, иначе вы можете изуродовать Гикори! – настойчиво повторил я. – Ожоги расплавленным стеклом очень опасны. Можно обжечь кисть до такой степени, что ее придется ампутировать. Рука, нога… Вонь горящего мяса… Можно лишиться рта, носа…
– Заткнись! – взвыла Роза и еще раз, во всю глотку: – Заткни-ись!
– Можно выжечь глаз, – продолжал я. – Проткнуть живот и прижечь внутренности…
Памела Джейн успела свыкнуться с этой опасностью, а потому на нее моя лекция особого впечатления не произвела, несмотря на то что она так нервничала. А вот могучий Норман Оспри весь вспотел, и его едва не стошнило.
Роза поглядела на трубку с раскаленной докрасна каплей стекла, взглянула на Гикори, покосилась на меня. Я более или менее отчетливо представлял себе, о чем она думает. Она рассчитывала воздействовать на меня через Гикори, но сейчас я сам стоял перед ней в качестве готовой мишени.
На фоне мощной натуры Розы личности ее сообщников смотрелись бледновато. Даже обаяние и проникновенная улыбка Адама Форса блекли в ее присутствии. И я начал понимать, что все рассказы об ужасе, который Роза внушает людям, в особенности мужчинам, – отнюдь не пустые сказки. У меня у самого по спине поползли мурашки, несмотря на то что я изо всех сил старался держать себя в руках. Ее собственный отец, пообщавшись с нею, бежал исповедоваться, а уж каково придется его совести доброго католика после сегодняшнего, и подумать страшно!
Норману Оспри, по всей видимости, было все равно. Для него смысл жизни исчерпывался возможностью поиграть мускулами, если не считать почти
У Адама Форса, похоже, чесались руки нажать на поршень шприца. Я молился, чтобы бедная Памела Джейн нашла в себе силы сдержать рыдания и всхлипывания, а то наш белобородый доктор начинал нервничать. Что же до Гикори, лишенного возможности говорить и видеть, – он, по всей видимости, так и будет сидеть в этом кресле, пока кто-нибудь его оттуда не поднимет.
Все эти мысли промелькнули у меня в мгновение ока. Роза расчетливо разглядывала меня, наслаждаясь уверенностью в том, что мое поражение уже близко. И я не взялся бы присягнуть, что это не так. На этот раз у них не было ни черных масок, ни бейсбольных бит. Но остаться с голыми руками против расплавленного стекла куда хуже.
– Сегодня ты собирался изготовить приз из стекла и золота, – неожиданно сказала Роза. – Мне нужно это золото.
«Ни фига себе!» – подумал я. Про золото-то никто и не подумал! И, насколько я знал, весть о золоте, предназначенном для приза, еще не должна была дойти до ушей Розы. Я заказал золото с тем расчетом, чтобы его хватило на приз – и еще немного, про запас. Но этого количества золота было маловато, чтобы ради него предпринимать ограбление.
То ли Розу кто-то обманул, то ли она сама недопоняла, а ее алчное воображение довершило остальное.
Она все еще рассчитывала на то, что я так или иначе сделаю ее богатой.
Адам Форс одобрительно улыбался ей.
Ну, если только я сумею воспользоваться этой – поистине золотой! – возможностью… Попробовать стоит… Мне нужно время, а если я возьмусь делать лошадь для приза, это позволит мне выиграть довольно много времени…
– Золото еще не привезли, – сказал я. – Вечно они тянут – я и сам по горло сыт этими их проволочками.
Эта доверительная жалоба заставила Розу растеряться и немного опустить понтию с раскаленным стеклом.
– Если хрустальная лошадка для того приза, что мне заказали, не будет готова вовремя, то я… хм… – Я оборвал фразу на полуслове, словно едва не проболтался о чем-то важном. – Ладно, это пустяки…
Разумеется, Роза тут же потребовала, чтобы я договорил.
– Ну…
– Давай-давай, выкладывай!
– Это золото… Я должен использовать его для изготовления лошади.
Надо отдать должное Памеле Джейн: она мгновенно перестала плакать и гневно крикнула через всю мастерскую, что сейчас мне следует думать не о призе для челтнемских скачек, а о том, как освободить Гикори.
– Как вы можете?! – воскликнула она. – Какая низость!
– Ювелиры должны прислать машину, которая привезет золото для копыт, гривы и хвоста, – сказал я.
Роза поколебалась, потом спросила:
– Когда?
Я ответил, что этого я ей не скажу.
– Скажешь! – отрезала она, угрожающе протягивая в мою сторону раскаленное железо.
– В одиннадцать! – поспешно соврал я. Удачно соврал. – Разрешите мне сделать лошадь! – взмолился я. – Когда я закончу, я расскажу вам, где искать кассету? Но только вы должны обещать, что отпустите Гикори, когда получите золото!