Осколки
Шрифт:
Входит Хьюман.
МАРГАРЕТ: (кивает Гельбургу). Пока.
ГЕЛЬБУРГ: Всего хорошего.
Маргарет уходит. Хьюману — за пятьдесят; он, что называется, привлекательного вида мужчина. Но за этим скрывается непреклонный идеализм ученого. Слегка посмеиваясь, он садится за письменный стол.
ХЬЮМАН: Наверное,
ГЕЛЬБУРГ: (великосветски). Бывает и хуже.
ХЬЮМАН: Так уж оно повелось: женщины любят поговорить. (Доверительно усмехается.) Но кем бы мы были без них?
ГЕЛЬБУРГ: Без женщин?
ХЬЮМАН: (замечает, что Гельбург покраснел, делает паузу, затем…). Ну, неважно. Я рад, что вы сегодня смогли зайти. Я хотел поговорить с вами прежде чем пойду завтра к вашей жене. Курите?
ГЕЛЬБУРГ: Нет, благодарю, не курил никогда. Вы не считаете, что это не здорово?
ХЬЮМАН: Еще как! (Закуривает сигарету.) Но знаете, гораздо больше людей умирает от укусов крыс.
ГЕЛЬБУРГ: Крыс!
ХЬЮМАН: Да-да, в основном бедняки, но эта статистика никого не интересует. Вы уже ее видели сегодня или же прямо с работы ко мне?
ГЕЛЬБУРГ: Я подумал, лучше сначала к вам, а не домой, но сегодня после обеда я говорил с ней по телефону: как всегда никаких изменений.
ХЬЮМАН: Как она справляется с инвалидной коляской?
ГЕЛЬБУРГ: Лучше: она уже может сама выбраться из постели.
ХЬЮМАН: Хорошо. А умывание и все такое прочее?
ГЕЛЬБУРГ: Тоже. На утро я нанял девушку, которая помогает ей принять ванну и прибраться…
ХЬЮМАН: Ваша жена — мужественный человек. Восхищаюсь такими. И моя тоже такая. Мне нравится этот тип.
ГЕЛЬБУРГ: Какой такой тип?
ХЬЮМАН: Ну, такой вот — жизнелюбивый, я имею в виду, духовно и… Ну, в общем, знаете. И вообще: женщины с порывом.
ГЕЛЬБУРГ: Ага.
ХЬЮМАН: Ну, это так, к слову пришлось.
ГЕЛЬБУРГ: Нет, вы правы. Я никогда об этом не думал, но это точно о ней.
ХЬЮМАН: (Пауза, ощущает некую ранимость, которую не может понять). Вот отчет доктора Шермана.
ГЕЛЬБУРГ: И что он говорит?
ХЬЮМАН: Сейчас мы дойдем до этого.
ГЕЛЬБУРГ: Прошу прощения.
ХЬЮМАН: Со мной вам надо набраться терпения. Можно мне называть вас Филипп?
ГЕЛЬБУРГ: Конечно.
ХЬЮМАН: Я не очень силен в формулировках,
ГЕЛЬБУРГ: Я тоже. Не торопитесь.
ХЬЮМАН: Люди склонны преувеличивать мудрость врачей, поэтому я стараюсь все основательно взвесить, прежде чем начинаю говорить с пациентом.
ГЕЛЬБУРГ: Рад это слышать.
ХЬЮМАН: Знаете, Эскулап — этот греческий бог целителей — заикался. Вероятно, Эскулап действительно существовал. Просто он был врач, который медлил давать советы. Сомерсет Моэм был заика. Он изучал медицину. Антон Чехов, великий писатель, тоже был врачом. Он страдал туберкулезом. У врачей часто бывают физические изъяны, поэтому-то они и заинтересованы в целительстве.
ГЕЛЬБУРГ: (под впечатлением). Понимаю.
ХЬЮМАН: (пауза, задумчиво). Этот Адольф Гитлер, он вызывает у меня сильное чувство беспокойства. Вы следите за тем, что пишут о нем в газетах?
ГЕЛЬБУРГ: В общем, да, но не совсем. Нормальный рабочий день у меня — десять-одиннадцать часов.
ХЬЮМАН: Всю последнюю неделю они уничтожали еврейские магазины в Берлине.
ГЕЛЬБУРГ: Да-да, об этом я вчера читал.
ХЬЮМАН: Да, вызывает большое опасение. А пожилых мужчин заставляют чистить тротуары зубной щеткой на Курфюрстендам. А это вроде Пятой авеню у нас. И всё боевики в униформе.
ГЕЛЬБУРГ: Мою жену это очень беспокоит.
ХЬЮМАН: Знаю, поэтому и говорю об этом. (Помедлив.) А вас?
ГЕЛЬБУРГ: Ну, конечно, это просто ужасно. А почему вы спрашиваете?
ХЬЮМАН: (улыбнувшись). Не знаю. У меня такое чувство: может она боится, что будет действовать вам на нервы, если заговорит о таких вещах.
ГЕЛЬБУРГ: Почему это? Она что, сказала, что действует мне на нервы?
ХЬЮМАН: Не буквально, а…
ГЕЛЬБУРГ: Не могу себе представить, что она…
ХЬЮМАН: Минуточку, я не утверждаю, что она сказала…
ГЕЛЬБУРГ: Да не действует она мне на нервы, но что я могу изменить? Кстати, она не хочет признавать, что на это можно посмотреть и с другой стороны.
ХЬЮМАН: С какой другой?
ГЕЛЬБУРГ: Это, конечно, не извиняет то, что там происходит, но немецкие евреи иногда тоже, знаете… (Указательным пальцем он задирает нос). Они, конечно, не столь нахальны как польские или русские, но мой приятель в текстильной индустрии… короче, немецких евреев не устраивает просто какое-то хорошее место, это должна быть руководящая должность, не то это оскорбление, и при этом они даже английского не знают.