Основатель
Шрифт:
«Если бы ты знал, что отдаешь, — подумал юноша, снова опираясь спиной о теплую спинку дивана. — Но никто из вас никогда не понимал силы снов».
Кристоф прикоснулся ладонью ко лбу, тряхнул головой, зажмурился и снова открыл глаза. Он чувствовал произошедшее изменение, но не мог понять, в чем оно.
Соломея сидела, не шевелясь, и изумленными, широко распахнутыми глазами смотрела на колдуна. По ее мнению, любой человек или кровный брат, лишенный сновидений, был калекой.
Иноканоан вытащил из кармана сигару и посмотрел
— Покажи ему, как выходить на Грань.
Девочка молча кивнула, слезла с дивана, подошла к Кристофу, взяла его за руку и потянула за собой. Они ушли через ход, открывшийся в стене, а следом за ними полетел вихрь белых вишневых лепестков. Иноканоан растянулся на диване, глядя в потолок и ни о чем не думая.
Сестра вернулась в одиночестве, когда брат успел докурить сигару до половины. Молча села на пол, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.
— Показала.
— Молодец.
— Что с ним будет теперь?
Иноканоан погладил ее по блестящим темным волосам и ответил задумчиво:
— Поживем — увидим.
Глава 27
Полное искажение
Нас учили — ничего не понимать. В этом и заключалась прежняя система воспитания…
18 марта
Несмотря на глубокую ночь, возле подъезда одного из центральных офисов вьесчи — стеклянной, ультрасовременной башни — еще стояло несколько машин.
Босхет остался в салоне. Кристоф один вошел в огромный облицованный мрамором вестибюль.
Навстречу ему тут же выдвинулся охранник.
— К господину де Кобреро, — сказал мастер Смерти прежде, чем тот успел задать неизменный вопрос о причинах визита. — Меня ждут.
Человек пристально посмотрел на кадаверциана, кивнул и молча отодвинулся с дороги.
Коридоры были пусты. Двери большинства офисов закрыты. Ковровые дорожки на полу глушили шаги.
В окна светил ночной город. Широкие реки улиц, наполненные огнем. Островки скверов. Обрамленные золотистыми искрами, сверкающие айсберги высотных домов. И небо, по которому неслись облака самых невероятных расцветок.
Кристоф остановился на мгновение, чтобы посмотреть на город, который давно привык считать своим, а когда отвернулся от окна, увидел, что он уже не один.
По коридору важно шествовала девочка лет пяти, одетая в розовый комбинезончик и такие же розовые тапочки. Заложив руки за спину, она остановилась перед аппаратом для продажи напитков и несколько мгновений с интересом его рассматривала. Потом приподнялась на носки и попыталась дотянуться до кнопок.
Кадаверциан, с интересом наблюдающий за ребенком, решил вмешаться.
— Помочь? — спросил он, подходя ближе.
Девочка повернула к нему
— Никак не достать.
— Понятно, — отозвался некромант. — Что ты хочешь?
— Шоколад. — Она порылась в кармане, вытащила обмусоленную, смятую денежную бумажку и протянула колдуну.
Он улыбнулся, нажал на нужную кнопку, взял купюру и отправил ее в паз для приема банкнот. Аппарат задребезжал, и в нижний лоток выкатилась банка жидкого шоколада.
— Спасибо, — сказала девочка, забирая ее.
— Ты здесь одна? — спросил Кристоф, оглядываясь, но не увидел поблизости никого из предполагаемых родственников ребенка.
— С мамой. — Малышка неопределенно махнула рукой в сторону дальней двери и принялась сосредоточенно отколупывать крышку с банки. — Она работает.
— Ночью?
— Днем она не успела все посчитать, — терпеливо объяснила девочка недогадливому взрослому.
— Ясно, — ответил Кристоф, развлекаясь беседой с неожиданной собеседницей. — А тебе в это время разве не полагается спать?
Ответить та не успела. Послышался громкий хлопок двери, торопливые шаги, затем из-за угла показалась встревоженная молодая женщина в строгом костюме офисного работника. Увидела девочку и едва ли не бегом бросилась к ней.
— Аня! Что ты здесь делаешь?! Разве я не говорила тебе… — Взгляд незнакомки упал на Кристофа, она вдруг побледнела, сгребла ребенка в охапку и заговорила с торопливым отчаянием: — Это моя дочь. Я знаю, что нельзя приводить детей на рабочее место. Но сегодня ее не с кем было оставить. Аня спала у меня в кабинете, а я отвлеклась и…
Рука женщины машинально метнулась к лицу, поправила локон, выбившийся из прически, и колдун заметил на запястье знакомую татуировку. Рука, держащая весы.
— Она захотела шоколада, — мягко ответил он. Улыбнулся успокаивающе. — И, по-моему, вам он тоже не помешает.
Служащая вьесчи неуверенно улыбнулась в ответ, поняв, что сегодняшний проступок ничем ей не грозит.
— Я с ней поделюсь, — сказала девочка, пытаясь освободиться из материнских рук.
— Часто работаете по ночам? — спросил кадаверциан.
— Иногда, — уклончиво ответила та, крепко взяв дочь за руку.
У нее было бескровное лицо человека, мало видящего солнце. Даже тщательный макияж не мог скрыть кругов под глазами и бледной кожи. Ощущение усталости также казалось крепко въевшимся в эту женщину.
— Извините, я… мне нужно отвести дочь. Ей давно пора спать, и… если ее кто-нибудь увидит здесь, у меня могут быть неприятности.
— Да, конечно. Идемте, я вас провожу.
Она снова нервно улыбнулась. Очень не хотела показаться невежливой и, Кристоф был уверен в этом, знала, с кем именно разговаривает сейчас. Кроме того, боялась получить нагоняй от работодателей и беспокоилась за дочь. Но пошла рядом с некромантом, ведя за собой девочку.