Остров Русь

Лукьяненко Сергей Васильевич

Юрким выхухолем лесным скользнул Боян в дверь, а все прочие присутствующие повскакали с мест и, кто мечем, кто саблей острой, а кто и булавой пудовой принялись размахивать в воздухе, то и дело задевая соседей...

Не долго думая, Иван схоронился под стол. Под столом было тихо и уютно. «Так, — подумал Иван, — пора смываться. Однако пойду-ка я за Бояном прослежу. Все-то этот дед знает. Ежели с ним дружбу свести, вскорости я всех подноготных киевских знатоком стану. А три богатыря уж так набрались, что, пожалуй, моего исчезновения и не заметят...»

С мыслью этой

он на четвереньках пополз к выходу. Вокруг хрустела мебель да косточки богатырские. Но внизу было вполне безопасно.

Выбравшись наружу в душную летнюю ночь, в свете звезд Иван увидел невдалеке сутулую фигуру улепетывавшего по Муромской дороге Бояна и кинулся за ним.

Глава пятая, в которой Иван впервые видит зеленоволосого человека и принимает участие в совещании ВБО

Иван бежал за Бояном резвым богатырским шагом. Когда Боян подозрительно оглядывался, дурак делал вид, что бежит в противоположную сторону, и успокоенный певец продолжал свой путь. Скоро они добрались до придорожного камня, и Боян, мусоля во рту палец, принялся громко читать надписи.

— Налево пойдешь — в болоте пропадешь, прямо пойдешь — в кабак попадешь, направо пойдешь — к избе-читальне придешь... Ага!

Боян побежал направо, и заинтригованный Иван продолжил преследование. Вскоре показалась изба-читальня — большое каменное строение, из которого шел нестройный гул, напомнивший Ивану трактир в день большого празднества.

Боян замедлил шаг, пригладил бороду и вошел в двери дубовые. Иван шмыгнул следом.

Огромное помещение, залитое светом десятка свечей, гудело как растревоженный муравейник. Повсюду — на лавках у стен, на полу, на кадках с березками сидели бояны. Некоторые лениво перебирали струны гуслей, другие, насупившись, разглядывали соседей, и почти все похлебывали медовуху из глиняных крынок. Иван разинул рот и подумал: «Матушка! Все бояны вместе собрались! А ежели, не ровен час, печенеги сюда нагрянут? Без песен останемся!..»

Твердо решив постоять на страже русской культуры, Иван сел в уголок, положил булаву по правую руку, сабельку — по левую и стал ждать. Вначале бояны подозрительно косились на него, потом кто-то хлопнул себя по лбу и громким шепотом сообщил:

— Критик!

Все тут же успокоились, потихоньку поставили на пол крынки с медовухой и приняли благообразный вид. Вовремя, потому что на центр зала неспешно вышел высокий моложавый мужчина с добрыми глазами на суровом лице. Достав из-за пазухи маленькие гусли, он призывно потренькал. Наступила тишина.

— Ну вот, все и собрались, — негромко сказал боян с добрыми глазами. — И хорошо. Скоро начнем песни петь. Рад я, что никакая распутица нам не помеха, и даже набег хазаров не помешал приехать всем русским боянам. Дружба наша — залог песен веселых.

— А веселье на Руси есть питие, — гнусавым голосом сказал сидящий рядом с Иваном лысый боян.

Раздался одобрительный смех, и в рядах вновь замелькали крынки с медовухой.

— Верхушкин! — строго посмотрел на лысого председательствующий боян. — Нельзя же так прямо! Вначале песни петь

будем, потом разрешаю немного расслабиться. Только тихонько, чтобы простых русичей не пугать. А то, сами понимаете, трудно каждый раз для сбора новую избу искать. Первую избу-читальню, где собирались, народ до сих пор стороной обходит, у синего моря собирались — так после нашего отъезда избу в питейный дом переделали...

— Почему? — ахнул кто-то.

— Потому что запах не выветривался, а книги все — спалили.

— Неправда, половину я вынес! — торжествующе достал из кармана закопченный берестяной свиток боян в первом ряду.

— Ладно, ладно, не будем понапрасну ссориться. Все мы понимаем, что не будь нас, и читален бы не было. Давайте лучше решим, что сегодня делать будем. Предлагаю разбиться на маленькие группы, спеть друг другу свои песни, а потом обсудить их.

— Да мы и так уже спелись! — протестующе крикнул боян Верхушкин. — Можем сразу все обсудить, а потом веселью предаться!

— Он дело говорит, директор, — поддержал Верхушкина тот самый старенький седой боян, который только что с Иваном и тремя богатырями сидел в кабаке. — Все мы понимаем, что здесь собрались настоящие пивцы... певцы, то есть. Профессионалы! Не побоюсь даже сказать, гении... Чего ж нас, гениев, обсуждать? Лучше мы молодежь послушаем, решим, что с ней делать...

— Лапкин! — погрозил ему пальцем директор. — Нам гении не нужны. Нам нужна чистота звука!

Все дружно закивали. А боян-директор продолжал развивать свою мысль:

— Помните, как в первый раз мы собрались? Какой разброд был в певческом деле? Отдельные именитые певцы пели в полный голос, а нас и слушать никто не хотел! И вдруг мы собрались кучкой, созвали народ и исполнили концерт «Версты былинные»! По одиночке нас бы закидали тухлыми кокосами, а когда мы вместе были — побоялись! И пусть кое-кто возмущался некоторой разноголосицей, все равно признано было, что многие из нас имеют слух, а некоторые — голос. Да что говорить, независимо от слуха и голоса все мы сочиняем и собственные былины!

— Кстати, о собственных былинах! — приподнявшись, гневно заявил сидящий на кадке с березкой маленький сутулый боян. — Я сочинил уже столько былин, столько струн всем тут на гуслях перенастроил, такое активное участие в делах ВБО принимал, что мне давно пора организовать сольный концерт!

Сидящий по правую руку от директора боян поднялся и иронически ухмыльнулся:

— Ах, Шнобель, Шнобель... Ну зачем вам сольный концерт? Сольных — не надо. Когда бояны вместе поют, не так заметно кому чего не хватает!

— А ты пел сольно, пел! — подпрыгивал не месте боян Шнобель.

— У меня слух есть, — парировал тот и сел.

Заинтригованный Иван толкнул сидящего рядом бояна булавой и спросил:

— Слушай, кто это?

— Боян, ткачев сын, — потирая бок ответил сосед.

— А что такое ВБО?

— Всерусское боянское объединение... Ну ты, критик, и темный! Кто ж нас не знает?!

Пристыженный дурак примолк. А директор ласково потрепал по голове хнычущего Шнобеля, шепнул ему что-то на ушко и объявил: