Остров Русь
Шрифт:
И он вернулся к Смолянину:
— Может хоть колечко у тебя хоть какое есть? Перстенек золотой, самоцветный...
— Не могу я кольца носить, — ответил застенчиво Смолянин, и растопырил перепончатые пальцы.
— Что это у тебя? — спросил Садко с дрожью в голосе.
— Так плавать удобнее, — ответил Смолянин.
— Что ж ты, брат, сразу не сказал, что свой — водяной. Я б и думать не стал, отвязывать ли... Вы простите мне жадность непомерную! — обратился он к остальным. — Не со зла я это, не из корысти. У царя морского, окаянного, характер мой уж больно
Вытирая слезы раскаяния принялся он снимать с потерпевших путы, приговаривая:
— Коль простить меня не пожелаете, отрубите постылую голову.
Столь резкая в нем перемена показалась Ивану подозрительной. Но тут припомнилось ему, как давеча сошелся он с Емелей на том лишь основании, что тот, как и сам он, левшой оказался. И решил Иван подозрения отбросить.
Богатыри, переводчик и кавказец, принялись разминать затекшие руки и ноги. Садко, потупившись, уселся на ворох лиан.
— Что с ним делать, казнить, али миловать? — указал на него Илья, обращаясь к спутникам.
— Не пристало спасителя наказывать, — ответил за всех Алеша Попович, находя в кучке сложенных Садко трофеев свой меч и вкладывая его в ножны. — Да сдается мне, и сам он раскаялся.
На том и порешили.
Причалив к острову Буяну, наши герои сняли с мачты скатерть-самобранку и подкрепившись принялись готовиться в дорогу.
— А пойдем с нами, Садко-богатый гость, — предложил Иван. — Зла на тебя мы не держим. Кто старое помянет, тому глаз вон. А мужик ты неплохой, видать.
— Эх, ребята, — ответил тот. — И рад бы я к богатырским подвигам отправиться, так ведь жить без воды не могу уже. Словно не человек, а амфибия...
Что ж делать. Попрощались они трогательно. Особенно долго жал Садко так поразившую его перепончатую руку Смолянина. Присели на дорожку, да и в путь отправились.
Глава пятая, в которой молодой боян поет загадочную былину, а Илья наступает на горло собственным чувствам, за что те жестоко мстят
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Шли-шли богатыри по острову Буяну, да и проголодались.
— А не пожевать ли нам бананчиков? — весело предложил Иван.
— А пожевать! — дружно откликнулись Илья с Аленой. Мнение мудреца с толмачом спрашивать не стали. Хоть и проявил Кубатай нечаянный героизм, а Смолянин неуместный оптимизм, но все же до богатырей они еще не доросли.
Раскинули богатыри скатерочку, постучали по ней требовательно, И появились яства. Бананы, ананасы, киви, авокадо, огурцы соленые, сала шмат, да медовухи жбан.
Только собрались богатыри голод утолить, как из-за пригорка путник вышел. Насторожился Илья, Алеша за меч взялся, Кубатай сабелькой начал помахивать... Да вдруг Иван-дурак в путника вгляделся, и радостно сообщил:
— Богатыри! То свой, я его на сходке боянской видел! Это боян Воха, что на гишпанском инструменте играет! Воха, иди сюда!
Молодой боян подошел к ним. Гишпанским инструмент висел у него на груди, а за спиной была объемистая торба.
— Откуда ты здесь, Воха?! — приветствовал
Боян слегка смутился, но ответил с достоинством:
— Какой же остров Буян, коль не идет по нему боян... А иду я из царства Кащеева. Ходил я к кикиморам да лешим, носил им из Киева сало да медовые пряники. Они мне за то грибков сушеных да огоньков болотных отсыпали. Продам я их на базаре Киевском с выгодой, буду сидеть на лавочке, да былины сочинять.
— С нечистью торгуешь?! — возмутился Кубатай. — Мы, бояны, должны быть выше этого!
— Что ж делать, кушать-то хочется, — вежливо ответил Воха, поглядывая на скатерть-самобранку.
— Садись, отведай нашего угощения! — гостеприимно предложил Иван.
— Не откажусь, — согласился боян. — От самобранки не убудет, а мне накладных расходов меньше.
Достав из-за голенища деревянную ложку он принялся черпать медовуху, закусывая то огурчиком соленым, то бананом сладеньким. Илья хмуро уставился на бояна, и вполголоса сказал:
— Молодой да прыткий. Салабоны дедов ровняют!
— Оставь, Илья, — урезонил его Иван. — Он нам былинок споет свежих!
— Это хорошо, это я люблю, — успокоился Илья, и друзья принялись уплетать кушанье.
Когда самобранка опустела, Илья икнул и важно спросил:
— Ну что, боян, потешишь стариков-защитничков песенкой?
— А че не потешить? — откликнулся насытившийся боян. — Про че спеть вам? Про Соловья-разбойника?
— Нет! — глухо прорычал Илья.
— Может про тварь морскую, медузой называемую, или про корабль пиратский, что к берегу пристать не может?
Илья побагровел.
— Что, боян, и песен у тебя нет нормальных?
— Сымпровизируем, — сообразив, что дело пахнет рукопашной, заявил Воха. — Слушайте.
Подергал он струны гитарные, посмотрел вдаль мечтательно, да и запел:
Василиса, Василиса, заварила ты дела,Самоцветные сережки вдруг Кащею отдала!А когда тебя прижало, стал Владимир ревновать,То пришлось тебе, Премудрой, дурака себе искать!Богатыри онемели. Алеша помотал головой и прошептал:
— Он же тайны государственные разглашает! Откуда узнал?
А боян пел дальше:
Вот собрались в путь-дорогу, на кровавый лютый бойИлья Муромец, Алеша, и Добрынюшка седой...— Не седой он! — заступился за друга Илья.
— Для рифмы, — не прерывая музыки сообщил боян. И продолжил:
С ними наш герой любимой, наш заслуженный дурак,Называть имен не будем, ясно, что Иван, и так.А еще два странных типа из заморских дальних стран,Смолянин, толмач известный, и крутой мудрец...