Остров
Шрифт:
— Девяносто девять и две десятых.
— Это значит, что меня отсюда выставят? — поинтересовался мистер Баху.
— Если только пациент этого пожелает.
— Тогда оставайтесь, — сказал Уилл.
Сделав больному укол, маленькая сиделка достала из сумки пузырек с зеленоватой жидкостью. Наполнив наполовину стакан водой, она влила туда столовую ложку лекарства и разболтала.
— Выпейте-ка вот это, — велела она.
По виду смесь напоминала травяной отвар, наподобие тех, что ревнители здоровья пьют вместо чая.
— Что это? — осведомился Уилл.
Девушка объяснила, что
— Мы даем его выздоравливающим, — сказала Радха. — Его назначают также душевнобольным,
— Так кто же я, по-вашему, душевнобольной или выздоравливающий?
— И то, и другое, — не колеблясь, ответила девушка. Уилл рассмеялся.
— Вот что значит напрашиваться на комплименты.
— Я не хотела обидеть вас, — заверила его Радха. — Просто еще не встречался человек оттуда, который был бы душевно здоров.
— Включая посла?
— А как вы думаете? — ответила она вопросом на вопрос.
Уилл переадресовал его послу.
— Вы в этом деле знаток, — сказал он.
— Решайте это между собой, — предложила юная сиделка. — А я пойду и приготовлю ленч для пациента.
Мистер Баху поглядел ей вслед; приподняв левую бровь, он выронил монокль и принялся полировать линзы носовым платком.
— У вас свое отклонение от нормы, — сказал он Уиллу, — а у меня свое. Вы шизоид — разве не так? А я параноик. Оба мы — жертва чумы двадцатого века; но, в данном случае, это — не Черная Смерть, а Серая Жизнь. Вас когда-нибудь привлекала власть? — спросил он, помолчав.
— Нет, никогда. — Уилл решительно покачал головой. — Можно ли достигнуть власти, не предав себя?
— И, опасаясь предать себя, вы отказывались от удовольствия помыкать другими людьми?
— Да, страх перевешивал стремление к удовольствию.
— Но хоть однажды вы испытали соблазн?
— Нет, никогда.
Они помолчали. Наконец Уилл, переменив тон, сказал:
— Давайте вернемся к делу.
— Да, к делу, — повторил господин Баху. — Что вы мне скажете о лорде Альдехайде?
— Рани уже упоминала его редкостную щедрость.
— Меня не интересуют его добродетели. Насколько он умен, вот что меня занимает.
— Достаточно, чтобы понимать: ничего не делается задаром.
— Прекрасно, — сказал мистер Баху. — Тогда передайте ему от меня, что сведущим людям, стоящим у рычагов власти, следует платить примерно вдесятеро больше, чем вам.
— Я напишу ему об этом в письме.
— Напишите сегодня же, — посоветовал мистер Баху. — Завтра вечером из Шивапурама вылетает самолет, а следующего придется ждать целую неделю.
— Спасибо, что предупредили, — ответил Уилл. — А теперь, поскольку ее высочество и этот невыносимый юнец удалились, поговорим о другом искушении. Что вы скажете о сексе?
Мистер Баху замахал перед лицом костлявой коричневой рукой, словно пытаясь отогнать тучу насекомых.
— Телесный зуд, довольно досадный; унизительнейшее раздражение плоти. Но умный человек всегда способен справиться с ним.
— Как трудно понять чужие пороки!
— Вы правы. Каждый привязан к собственному безумию, особо подобранному для него Богом. «Ресса fortiter»,
— Но крысы не торопятся убегать. Что вы на это скажете?
— Возможно, иные из них пытались бежать. Но не смогли уплыть далеко. История показывает, что крысы всегда тонут вместе с кораблем. Вот почему пример Палы не будет иметь успеха.
Юная сиделка вошла в комнату, неся поднос.
— Пища буддистов, — сказала она, повязывая Уиллу салфетку, — за исключением рыбы. Но мы считаем, что рыба равноценна овощам.
Уилл принялся за еду.
— Кроме рани, Муругана и нас с мистером Баху, — спросил он, прожевав и проглотив первый кусок, — много ли вам доводилось видеть людей оттуда?
— В прошлом году в Шивапурам приезжала группа американских врачей, — ответила девушка. — Я тогда как раз работала в Центральной больнице.
— С какой целью они приезжали?
— Их интересовало, отчего у нас так мало неврозов и кардиологических заболеваний. Вот уж врачи!.. — Девушка покачала головой. — Признаюсь вам, мистер Фарнеби, у меня волосы встали дыбом. Всех в больнице просто оторопь взяла.
— Вы находите, что наша медицина чрезвычайно примитивна?
— Нет, она не примитивна. Она ужасающа; ее и медициной-то нельзя назвать. Да, ваши антибиотики превосходны. Но лучше бы научиться повышать сопротивляемость организма, чтобы не приходилось к ним прибегать. Вы умеете делать фантастически сложные операции, но не умеете объяснить людям, как надо себя вести, чтобы прожить без них. И так абсолютно во всем. Если ваше здоровье подорвано, вам поставят заплату, но ничего не делается ради его поддержания. Помимо канализационных стоков и искусственных витаминов, профилактика почти отсутствует. А ведь у вас бытует пословица: лучше предупредить, чем лечить.
— Но лечить куда драматичней, чем предупреждать, — отозвался Уилл. — И для врачей значительно выгодней.
— Для ваших врачей — да, — ответила юная сиделка, — но не для наших. Нашим платят за то, что они сохраняют людям здоровье.
— Как же это делается?
— Мы задали себе этот вопрос еще в прошлом веке, и нашли множество ответов. Здесь все имеет значение: химия, психология, диетология, умение заниматься любовью, впечатления от окружающей обстановки, взгляд на свое место в мире...
— И где же вы нашли лучший ответ?
— Не существует отдельных ответов; все надо брать в совокупности.
— Следовательно, панацеи не существует.
— Откуда же ей быть?
И она прочитала стихотворение, которое каждая сиделка обязана затвердить наизусть в первый же день своего обучения:
«Я» — общество, где столько же законов, Сколь граждан — и составом каждый сложен. Рецепт единый будет невозможен Там, где в основе — множество резонов.