Отблеск Венеры
Шрифт:
– Да, да, порчу, именно порчу, – соглашалась Светлана.
Ей нравилась его речь, когда он умело подбирал слова к ее состоянию, угадывая ее потребности. Он не такой уж простой, как кажется на первый взгляд. Что-то в нем есть хорошее. Это последствие выпитого коньяка? – Налей мне еще!
– Пожалуйста, – слащаво улыбался Сайков.
Все шло по заранее намеченному плану. Он угождал Светлане и не перечил ей, соглашаясь с любыми мыслями и выполняя любые капризы. Это залог успеха.
Света выпила очередную рюмку.
– Вот скажи мне, Андрюша, что ты больше всего ценишь
Андрей задумался. Вероятно вопрос с подвохом.
– Ты ставишь меня в тупик, – произнес он. – В женщине? Главные ценности в женщине…
– Да, поделись со мной! – настаивала Света.
– Хм… неоднозначный вопрос. Ценности… ценности в разные времена переменчивы. Сегодня мы ценим скромность и добродетель, завтра – раскрепощенность и красоту.
– Ты говоришь литературными персонажами! Не уходи от ответа. Я хочу, чтобы ты говорил про себя.
– Про себя?
– Именно!
– Хорошо, – кивнул Сайков. – Про себя, так про себя. Я в каждой девушке ценю нечто особое, ее сугубо личное, чего нет у остальных. Какую-то ее особенность, внутреннюю или внешнюю деталь – это не имеет значения.
«Как ты заговорил, милашка! – думала Света, – прям-таки молоко и мед. Так и хочется выпить все. Сложно удержаться. Но ты ли это, Андрюша? Или кем-то придуманный образ?»
Сайков говорил:
– Например, встречался я с одной барышней, у которой были две особенности. Одна пикантная – круглая родинка на правой груди, почти по центру, а другая не менее пикантная особенность – она любила, когда я нежно ласкал ее родинку, когда я разговаривал с ней, и я с удовольствием делал это. И я ценил ее особенности больше, чем у всех остальных. Другая моя пассия любила вставать ни свет ни заря и впадать в медитацию, произнося непонятные мантры. После окончания ритуала она возвращалась ко мне в постель и заставляла заниматься тантрическим сексом. Это ее особенности, и я их тоже бесконечно ценил. Другая вообще была не подарок. Однажды…!
– Андрюшенька! – остановила его Света. – Ты не совсем понял, я спрашивала не об этом!
– О чем же тогда?
– Проехали! Ты ответил, как посчитал нужным.
– И какой вывод ты сделала относительно меня?
Взглянув с сожалением на запущенные ногти, Света произнесла:
– Неутешительный.
– Отчего же? – смутился Сайков. – Отвечал я искренне. Вот я бы тоже спросил тебя об этом. Что бы ты ответила, а?
– Я бы не стала отвечать. Я потерпела полный крах. Все мои ценности разбились о скалы цинизма и равнодушия. Я сейчас вообще не понимаю, что я ценю, что я хочу, на что я надеюсь.
– Это временно, – добавил Андрей. – Со мной тебе станет легче.
– Ты так уверен себе?
– Стараюсь, – напротив очевидно не уверенно процедил Сайков.
Сморщив сочные губы, Света осторожно кивнула. Для нее было неважно, старается он или нет. На его месте мог оказаться, кто угодно.
Первым попался Сайков. Мечты сбываются. У него сегодня праздник.
– Плохой коньяк, – заключила Света, – и забегаловка та еще. Ты сюда часто наведываешься?
– Нет. Последний раз… даже не помню, – небрежно усмехнулся Андрей.
«Моя лапочка! – подумала Света, – у тебя давно
– А коньяк порядочный, – добавил Андрей. – Он такой всегда, это я помню.
– Он оставляет воспоминания…, – промычала Света. – Это о многом говорит.
– Я не психолог, чтоб придираться к каждому предложению, – буркнул он.
Света поежилась на стуле:
– И я не психолог, чтоб разбираться в людях. На том и погорела. Мы видим то, что хотим видеть. И я, и он. А спустя время реальность кувалдой ударяет по башке, и мы понимаем, как ошибались, горько ошибались.
– Бывает, – угрюмо процедил Сайков, не будучи настроен на философские рассуждения.
Андрей неуютно возился на своем месте и заметно нервничал, опасаясь, что Света вот-вот пошлет его на три буквы и праздник души и тела не состоится.
– И ты что-то погрустнел? – заметила Светлана. – Берешь с меня пример?
– Проникаюсь к тебе.
– Спасибо, – вздохнула Света, – а коньяк неважный. Кружится голова. Поедем к тебе?
– Конечно! – воскликнул Сайков. Наконец, она предложила это. Ему не придется краснеть. Ему нравилось, когда инициативу проявляла партнерша. Не нужно напрягаться, необязательно придумывать подходящие слова, недвусмысленно намекать, стрелять глазами. Он всего лишь, не раздумывая, соглашался и сажал готовую даму в свой вшивый отечественный лимузин.
– Не будем задерживаться, – поспешила Света.
– Да, да, не будем, – заерзал Сайков и крикнул официанта: – счет, пожалуйста!
Света маняще крутила локоны волос. Коньяк хоть и плох, но усыпляет сдержанность и лишает предубежденности. Она готова совершить приятную глупость, ей будет стыдно и дурно, но это после. Когда еще будет! А пока неустанное желание ударяло в мозг. Повинуясь велению тела, Света шла наперекор блокам совести. Совесть уснула, и какая к черту совесть, когда другого выхода нет. Иначе она сбросится с моста в реку, и никакая совесть ей не поможет.
«Он справедливо обвинял меня в неверности, – заключила Света, – он это предчувствовал, смотрел на несколько шагов вперед, опережал время. Что ж, я не разочарую его догадки. Значит, так суждено. Когда тебя постоянно обвиняют в измене, единственный выход – совершить ее! Поверить в измену самой! Изменить, и не каяться, не лгать, не оправдываться. Я больше никому ничего не должна! Он умер для меня, и никогда не воскреснет. О мертвецах не жалеют. Они не требуют объяснений, и с ними не о чем разговаривать. Мертвецы есть мертвецы. Да будет так…»
Сайков сбивчиво расплатился и помог ей подняться из-за стола. Около кафе их ждала пыльная лада.
– Прошу! – открыл переднюю дверку Сайков.
Когда Света села в машину, он огляделся по сторонам и, на свой страх и риск убедившись, что никто их не выслеживает, занял место водителя и повез ее в свое одинокое логово. Когда они вошли в его квартиру, Света убедилась, что попала не в сказочный дворец, а она далеко не принцесса. Мрачноватая прихожая со столетней антресолью и тесный проход в слабо освещенную комнату, где громоздился раскладной диван, готовый принять любого залетного постояльца – все, что вынесла в памяти Света Туманова.