Отчаянные
Шрифт:
Не скрою, размеры и вид этой флотилии буквально потрясли меня. При всей разношерстности ее состава и хорошо заметной плохой согласованности их действий сама целеустремленность этих судов, уже совершивших нелегкий переход с Бралтара, не могла не впечатлять Впрочем, им еще предстояла вторая, куда более опасная часть путешествия. Она представилась мне еще более опасной, когда я увидел, что за суда выделило Адмиралтейство им в охранение. Они впечатляли куда менее, чем сам конвой, и служили весьма наглядной демонстрацией той нехватки сил, которую испытывал наш Имперский Флот на этом этапе войны. Короче, для охраны девяносто шести судов при полете в самых, возможно, опасных для судоходства секторах галактики у Адмиралтейства не нашлось ничего лучше древнего линкора «Селерон» (одному Вуту известно, с какой свалки они вытащили эту рухлядь, гордость давно минувших эпох), четырех
Когда последние суда конвоя еще продолжали грохотать в небе в ожидании посадки, я передал последние из текущих дел на попечение Джима Уильямса, вырубил свой компьютер и принялся готовиться к церемонии официальной встречи графа (почетн.), вице-адмирала Бассала Саххарро. Барбюс еще утром подобрал мне приличествующий случаю парадный мундир. Надо заметить, большую часть времени я проводил тогда в синей летной форме и куртке рулевого, поэтому, одеваясь, я испытывал особое неудобство от накрахмаленного воротничка. Надо же, было время, когда я считал подобную одежду вполне нормальной для любой обстановки, кроме боевой. Как мало времени требуется на привыкание к дурным привычкам! Я с большим усилием натянул на руки тытьчертовы белые перчатки — ну почему белые перчатки всегда — всегда! — так отчаянно малы? Может, эти тытьчертовы сволочи нарочно делают их такими? Каким-то образом я все-таки ухитрился застегнуть тытьчертовы пуговицы, размышляя о том, как это люди, летающие по всей тытьтытьчертовой галактике, вполне обходятся без тытьтытьчертовых белых перчаток, непременно собирающих на себя всю тытьтытьчертову грязь в радиусе пяти тытьтытьчертовых световых лет вне зависимости от того, касаются ими чего-либо или нет! Терпеть не могу все эти тытьтытьчертовы придумки! Потом меня придирчиво осмотрел Коттшелл. Все оказалось в порядке, только воротничок чуть поправили. Затем последовал второй, более придирчивый контрольный осмотр со стороны Барбюса. Его я прошел благополучно — тот даже одобрительно подмигнул мне.
— У вас на редкость воинственный вид, адмирал, — заметил он. Добрая половина Алота с готовностью отдала бы свои жизни ради такого одобрения со стороны Барбюса — особенно с учетом моего подбитого глаза, один вид которого заставил бы позеленеть от зависти даже чемпиона по борьбе кан'цу. В общем, хромая через вестибюль к выходу, я был вполне горд собой и думал только о том, как бы мне не споткнуться и не брякнуться на пол мордой вниз.
На улице меня ждал новый сюрприз в лице старшины первой статьи Джо Руссо. Он поджидал меня у распахнутой дверцы того самого лимузина, который он драил в утро моего прибытия в Аталанту. На длинном капоте глайдера красовался флагшток с моим личным адмиральским штандартом. Гадор отражался в отполированном до зеркального блеска капоте с силой, достаточной, чтобы ослепить человека.
— Мистер Руссо, — заметил я. — Я полагал, эта штуковина давно уже находится на свалке металлолома.
Руссо вскинул руку в салюте и расплылся в широкой ухмылке.
— Так бы и случилось, господин адмирал, — отвечал он. — Но шеф Барбюс, принимая должность, посоветовал мне не спешить с этим на случай, если машина вдруг понадобится. Классно выглядит, правда?
Я покосился на Барбюса — тот пристально разглядывал что-то на крыше соседнего здания. Мне ничего не оставалось, как усмехнуться.
— Давно не видел такой красоты, Руссо, — признался я. Против истины не попрешь.
Когда наш лимузин въехал на территорию гражданского порта, там царила такая суета, какой я и вообразить себе не мог. Баржи техобслуживания, лихтеры с провиантом сновали во всех направлениях, петляя между усеявшими гавань судами конвоя. Зловеще-серый флагман адмирала Саххарро, «Селерон», ошвартовался у самого большого причала, мгновенно подавив все остальные суда своим размером. Горбатый мамонт, порождение давно
Благополучно пробравшись сквозь безумный поток транспорта в порту, Руссо остановил глайдер у трапа линкора, где застыли четверо морских пехотинцев с лучевыми пиками Стоило нашему лимузину застыть над землей, как они вытянулись по стойке «смирно», а ближний к нам выкликнул команду «равняйсь!»
Это несколько смутило меня. Я давненько не попадал на борт старых, огромных боевых судов, а на борту «Звездных Огней» мы не очень-то заботимся о подобных церемониях. Я поднял взгляд на верхний конец трапа, где застыли по стойке «смирно» старший офицер, боцман и четверо матросов. Все они стояли на легкой площадке, явно съемной Я решил, что она специально предназначена для подобных процедур.
— Равняйсь! — эхом отозвался офицер. Руссо торжественно распахнул дверцу салона.
— Помощь нужна, адмирал? — прошептал он, почти не шевеля губами и не меняя выражения лица.
Я благодарно мотнул головой, подмигнул ему, выбрался на тротуар и немного неуверенно захромал к подножию трапа. Барбюс помог мне забраться на подъемную платформу, которая без лишних происшествий доставила нас на площадку, где ждали встречающие.
Стоило мне поставить ногу на дощатый настил, как офицер — теперь я уже мог разглядеть нашивки коммандера на мундире — скомандовал: «На плечо!» — а боцман дважды дунул в свой золотой свисток. Мы отсалютовали в ответ.
— Прошу разрешения подняться на борт К.И.Ф. «Селерон», — произнес я.
— Добро пожаловать, адмирал, — отозвался офицер; взгляд у него был при этом, правда, слегка остекленевший. — Адмирал Саххарро просил передать вам свое почтение и ждет вас в кают-компании — первый люк налево, как выйдете из вестибюля.
— Благодарю вас, коммандер, — ответил я и шагнул в элегантный, отделанный деревянными панелями вестибюль старого корабля, вдоль которого выстроились в две шеренги морские пехотинцы в безукоризненно отутюженных парадных мундирах. Интересно, чем они заняты в промежутках между парадными мероприятиями? Что-то я не помню слишком уж частых случаев захвата кораблей путем абордажа, по крайней мере в последние годы. Мы прошли между рядами встречающих, направляясь, насколько я понял, в глубь главной палубы линкора. У первой двери налево стояли, вытянувшись, еще два расфуфыренных имперских морпеха. По исходящим из-за двери запахам, среди которых доминировал приятный аромат спиртного, я понял, что это и есть кают-компания.
Барбюс остановился, не доходя нескольких шагов до двери.
— Это офицерская территория, адмирал, — сказал он. — Если что, у меня с собой коммуникатор. Звоните, если буду нужен.
Я посмотрел ему в глаза и задумчиво кивнул. Вот передо мной стоял человек, в сотню раз талантливее большинства старших офицеров Флота. Однако его не пускают в офицерскую кают-компанию военного корабля, пусть даже сущей развалины. Правда, он сам пожелал остаться сержантом.
— Если что, позвоню, — заверил я его и шагнул в кают-компанию. Темные панели стен, мягкие ковры, зелень в горшках и кадках, мягкое освещение — все напоминало самые престижные авалонские клубы, какие мне только довелось посетить. Впрочем, посещал я их только в качестве гостя: стать членом такого карескрийцу не светило, да и не будет светить.
— Контр-адмирал Вилф Анзор Брим, командующий базой Имперского Флота в Аталанте! — объявил стюард в белоснежном мундире. Я стянул правую перчатку и сунул ее за портупею. Десятка два офицеров в парадных мундирах — включая двух контр-адмиралов вроде меня — столпились у расположенного в дальнем углу бара, за стойкой которого застыли в почтительном ожидании целых четверо стюардов. В помещении вдруг воцарилась полная тишина. Грузный мужчина, у которого на рукаве красовалось на одну адмиральскую полоску больше, чем у меня, оторвался от стойки и повернулся ко мне. Я с трудом удержался от улыбки при мысли о том, что он, должно быть, подумал при виде моего подбитого глаза.