Отче
Шрифт:
Как ей открыть глаза на происходящее?
— Я думаю, Вам нужно отдохнуть сегодня, как и мне, — сказал на выходе Сандор. — Позвольте откланяться.
— Конечно, конечно, — Лили присела в реверансе. — Доброй дороги и ночи Вам, отче.
— И Вам, леди Блэр.
Сегодня он впервые не сказал ей: «Да хранит Вас Господь»
Солнце давно поднялось над Лондоном, освещая широкие мостовые и узкие трущобы. Рождение нового дня подобно появлению ребёнка — никогда не можешь с точностью угадать, что произойдёт в ближайшие часы.
Никому нет дела до чужой судьбы. Кроме них — священников.
За плечами у святых отцов часто не один крест, за душой — сотни тайн, что они унесут с собой в могилу. Сострадание, милосердие, любовь к ближнему — всегда «отче» ассоциировалась у людей с такими вещами. Инквизиторов кто-то уважал, а кто-то — боялся.
Священники были пастухами агнцев Божьих. Добры сердцем, не искажены душой — сторонний человек мог бы решить, что под чёрной рясой прячется настоящий святой, способный вынести всё, что угодно. Пытки тела или разума, потери, скорбь, горе...
Священники — отцы. Одни только имена, у них нет рода, нет даже лица, только цель служить верой и правдой Господу. Безликие лекари, утешители, способные пробудить ото сна самую тёмную из существующих душ.
Их Дом — это Дом Бога. Их ноша — не подъёмна для обычного человека, поэтому в них не брали убогих, больных.
Священники — некие идеалы того, как должно относиться к ближнему своему.
Так думал Сандор. До последнего думал, молился перед распятьем и ждал, ждал, ждал ответов... А их всё не было.
В маленькой комнате было необычно пусто. Будто вся жизнь ушла из неё, вся воля — даже песчаного цвета стены казались холодными. Осень пробиралась внутрь, принимая её обитателя к себе в тоску и потерю, шептала на ухо что-то утешительное, а Сандор стоял на коленях, безвольно уронив голову на грудь и слёзы катились по бледным щекам.
Ему в жизни не было так больно. Никогда. Даже в тот момент, когда сестра Сара поведала о том, что наставник Сандора отошёл в мир иной.
Неужели мало он вынес?! Неужели Бог посылал ему мало испытаний, что так жестоко наказывает?! Грудную клетку раздирало на части изнутри, удавка на шее вот-вот и затянется окончательно, перекрыв доступ к дыханию.
Когда всё пошло не так? Когда вместо солнечных улиц Сандор начал видеть повсюду грязь и порок, серость противоречий Лондона. Вот прогуливается знатная дама с мужем, а вот — бродяга загибается от холода и голова в подворотне. Раньше он старался не проходить мимо подобных, а сейчас даже не смотрел в их сторону.
Где эта точка невозврата, где, где, ГДЕ?! Сандор обхватил голову руками, складываясь по полам. Столько чужих грехов в нём копилось, что его собственный не было слышно за какофонией голосов, терявшихся в его седой голове.
— Я ненавижу свою сестру, отче. Мне кажется, родители любят её больше меня.
— Я убил сегодня человека, отче. Он пытался ограбить меня.
— Я пыталась покончить с собой, от-...
— Я украл ябло-...
— Я
Я, я, я, а кто-нибудь хоть раз из них спросил о нём?! Неужели никто из людей не задумывается о том, что Сандор не хладнокровный механизм, созданный для сбора помоев душ?! Ему ведь тоже бывает больно, ему больно.
Сандор поднял взгляд на распятия, скалясь — это было не похоже даже на ухмылку.
— Если Ты не явишься сейчас, — медленно, шумно дыша выдавил ещё священник, — то Тебя нет.
В тишине прошла минута, а затем и целый час. Сандор поднялся, огляделся и покинул комнату. Стараясь ни на кого не смотреть, направился к архивам.
Он знал, что нужно сделать сейчас. Пытался ещё останавливать себя всеми правдами и неправдами, отговаривал и сопротивлялся, но всё равно камнем рухнул в уготовленную Господом-Богом пропасть. В ней его ждали серые глаза, синее золото и бледная кожа. Душа, которая требовала спасения всё ещё оставалась там, в страшном поместье Блэров.
Сандор провёл несколько часов за тем, что перерывал древние свитки, отбирая особенно интересные. Планировал преподнести их Лилиан в качестве подарка — на этот раз прощального. Если никто не сводил их вместе, если не было ничего, что двигало Сандором в попытках уберечь юную леди от опасностей, грязи мира, то им нужно прекратить видеться.
Он не придёт на её помолвку, не почтит своим отчаянием — он вообще больше никогда, никого не почтит им. Всегда его жизнь была посвящена Господу, все поступки и намерения были во славу Его, а теперь... Теперь была одна пустота и боль, которую Сандор топил. Нужно будет улыбнуться юной леди в последний раз, поцеловать запястье и исчезнуть. Так будет правильно. Сандор достаточно поработал с ней, смог подарить надежду Лилиан, а значит, как бы больно не было, нужно считаться с судьбой. Если он и вправду не наложит на себя руки после сегодняшнего вечера, то сам пойдёт на исповедь и долго станет рассказывать о своём страшном, разрушающем грехе.
Сырость покрыла землю вместе с сумерками, когда всадник в чёрных одеждах сорвался с места, направляя коня прочь от Лондона, знакомой дорогой. Мимо так и не опавшей осины, кривых деревьев и звуков осеннего леса. Холодный ветер бил в лицо, звёзды скрылись за облаками, а Сандор гнал верного друга всё быстрее и быстрее, будто бы боялся опоздать.
Каким непредсказуемым может быть совершенно обычный шаг. Всего одна чёртова ошибка и твоя жизнь рушится на глазах, твёрдая почва уходит из-под ног, а глаза горят пламенем безумия.
Женщин слушают только дураки. И он, Сандор, действительно дурак.
Едва показались шпили особняка, всадник дёрнул поводья, всматриваясь в едва различимые огни окон. Неужели это правда последний раз, когда Сандор едет этой дорогой? Больше никогда... Никогда. В груди вновь болезненно сдавило, он зажмурился и пустил коня дальше, подъезжая к своему обычному месту.
Мужчина, таившийся в тени, заметил его не сразу, но подбежал, спешно кланяясь.
— Простите, отец Сандор, я не знал, что Вы будете и сегодня! Позвольте, я...