Отцы
Шрифт:
– Варя, прекрати! Иначе ты совсем закружишь мне голову, мы упадем с велосипеда и больно ударимся.
– И нас замажут зеленкой.
Минуту ты молчала, мы ехали по лесу, а по краям дороги росли цветы мать-и-мачехи.
– Папа, мне скучно просто так ехать по лесу и даже не собирать цветы. Расскажи мне, как я ходила в цирк.
И я рассказывал тебе в сотый раз. Как в нашу деревню приезжал маленький цирк зверей. Как я был занят, и на представление ты ходила с мамой. Как я понятия не имею, что там происходило, но все равно расскажу.
Доподлинно я знал только, что на представлении этом ты боялась медведя и держала в
– Вот выходит обезьяна. – Ты хватала игрушечную обезьяну. – Она такая ободранная и несчастная. Она хочет сделать сальто, но не может. – Ты подбрасывала игрушечную обезьяну вверх, и та неуклюже шлепалась на ковер. – Потом я боюсь медведя. – Ты прижимала кулачки к груди и дрожала. – Потом выходит медведь. Он совсем не страшный. Он ободранный и несчастный. – Ты хватала игрушечного медведя. – Медведь пытается танцевать, но у него совсем не получается.
– Варя, – спрашивал я, – зачем же эти звери выходят выступать на публику, если они ничего не умеют – ни крутить сальто, ни танцевать?
– Они выходят, папочка, чтобы их пожалели, – с этими словами ты обнимала игрушечного медведя и гладила его по голове. – Когда медведь не смог танцевать и пошел домой, ему было очень больно идти по асфальту.
– Варя, прекрати давить из меня слезу. Расскажи лучше про удава.
Рассказ про удава ты исполняла таинственным шепотом:
– Я держала в руках живого удава.
– Удав тоже был ободранный и ничего не умел делать?
– Нет! – шептала ты. – Удав был огромный и сильный. И он очень хорошо умел… – драматическая пауза, – кусать всех своими острыми зубами!
– Почему же он тебя не укусил?
– Ему сделали укол. – С таинственного шепота ты переходила вдруг на небрежный бытовой тон, каким даются обычно пояснения бабушке об общем принципе работы кофемолки или мясорубки или о правилах пользования горшком: – Ну ему просто сделали специальный укол в голову, чтоб он не укусил меня и я могла подержать его в руках.
– В голову? Жалко удава-то!
– Нет, – в твоем голосе звучало восхищение, – удава никогда не жалко.
Я выслушал, наверное, тысячу твоих рассказов про цирк. И тысячу раз пересказал их, управляя велосипедом. Тебе ведь скучно было просто так болтаться в детском кресле, притороченном к багажнику. Чтобы ты не скучала, я рассказывал, что в цирке было много ободранных и несчастных зверей, они ничего не умели делать и поэтому ты их жалела. Не жалела только удава, удава любила, удав был настолько прекрасен и отчаянно смел, что ему даже пришлось сделать укол в голову.
Мы ехали по узкому мостику над речкой. Ты говорила:
– Папа, если мы упадем, нас не будет жалко! – Это было утверждение.
Сейчас, когда я пишу эти строки, я думаю: вот интересно, автора этих строк жалко? Или ему сделали укол в голову?
7
Каждое утро сразу после катания на велосипеде, а то и прямо после завтрака мы смотрели мультики, и мультики были – ритуальная вещь. Во всяком случае, их следовало смотреть, пока няня или мама не решат волюнтаристски,
Ты быстро освоила видеомагнитофон. Освоение началось с того, что ты запихнула в магнитофон десертную ложку, и магнитофонные слесари в соответствующей ремонтной мастерской очень смеялись и передавали тебе привет. Едва научившись включать магнитофон и выключать, ты стала осваивать проматывание страшных эпизодов. Страшными эпизодами ты считала вовсе не те, когда герою угрожает опасность, а те, когда кто-нибудь на кого-нибудь повышал голос. Ты регулярно проматывала сцену в мультике «Шрек», где зеленый великан кричит на ослика. Кричащего людоеда в мультике «Волшебник Изумрудного города» ты тоже проматывала. Однажды, когда ты совсем что-то расшалилась, разлила по кровати вишневый сок, выкинула в окно кошку (с первого этажа) и ударила дедушку по голове настоящим молотком для забивания гвоздей, я прикрикнул на тебя. Потом пару недель ты со мной не разговаривала и вообще не замечала меня. И только сейчас я понял, что это ты промотала меня на хай-спиде, как проматывала орущего Шрека. Теперь я знаю, что на тебя нельзя повышать голос, во всяком случае мне.
Освоив быструю перемотку, ты принялась, наоборот, осваивать перемотку медленную. Ты держала в руках пульт и кадр за кадром цедила особо полюбившиеся эпизоды. Только (помнишь?) любимые твои эпизоды не были связаны с каким-нибудь выходом прекрасной принцессы замуж или с балом Золушки. От такой рыжей шпаны, какой ты была в то время, не дождаться было девчачьей сентиментальности!
В американском мультфильме «Спящая красавица» почти в самом финале злая колдунья превращается в огромного черного дракона, а юный принц бросает меч ему в сердце. Вот этот, собственно, эпизод ты и цедила помаленьку, кадр за кадром, как особое лакомство. Медленно-медленно дракон поднимался в полный рост, медленно-медленно летел меч. Я спрашивал:
– Варя, тебе нравится, как убивают дракона?
– Нет, конечно, – отвечала ты. – Мне нравится дракон.
В мультике «Шрек» точно так же кадр за кадром ты длила эпизод, где розовый дракон-девочка сидит на берегу болота и плачет горючими слезами от несчастной любви к болтливому ослику.
– Тебе нравятся слезы, любовь или опять дракон?
– Мне нравится девочка-дракон. Ее бросил ослик. Я тоже девочка-дракон. Не оставляй меня тут в телевизионной комнате одну. Посмотри со мной мультик.
А я, как осел последний, шел на работу!
Однажды у тебя появился новый какой-то голливудский мультик про кротов. Кроты были очень милые, с ними происходили разные романтические и экзистенциальные страсти. Но кроме кротов в мультике была еще белая кошка. Как-то раз в выходные мы поехали с тобой в магазин, и там, в магазине, ты увидела белую игрушечную кошку, довольно некрасивую. И сразу попросила эту кошку тебе купить. Мы с мамой убедили тебя, что кошку покупать не нужно, ибо она некрасивая и у нее глупое лицо. Ты вроде как согласилась, но вечером, укладываясь спать, сказала мне: