Отдел "Т.О.Р."
Шрифт:
– Да-а-а-а, железобетонно, - хмыкнул Сергей.
Помолчав, Горячев добавил, что генерал Садовников позвонил ему вчера поздно вечером, и что-то было в его голосе такое, что Горячев согласился сразу же встретиться. И вот какую историю услышал от бывшего шефа...
Генерал предложил им еще раз осмотреть место преступления – и именно поэтому Краснов решил поручить это дело Сергею и Марине. Сергею – потому, что на данный момент ключевым являлось место преступления, где он мог еще уловить какие-то следы эмоций. Марине – вероятно, потому, что на самой даче может обнаружиться множество вещей, с которых Марина сможет считать нужную информацию. И вот Скрипка и Лещинская переступили порог дачи.
Здесь никто не жил с момента происшествия, и Сергей сразу почувствовал,
Пока Марина осматривалась, Сергей уверено шагнул к лестнице, ведущей на второй этаж. «Эпицентр» эмоциональных следов был именно там.
Глава 2.
Второй этаж оказался больше похожим на чердак, но только оттого, что потолок его повторял скошенные линии крыши. Единственное небольшое окно смотрело в сторону утренней зорьки. Наверное, потому здесь и был обустроен кабинет хозяина. Вдоль стен высились книжные шкафы, заполненные книгами с пестрыми корешками. Напротив окна, почти вплотную к нему, стоял письменный стол с ворохом бумаг и массивным письменным прибором в виде бригантины с убранными парусами. Из капитанского мостика, отделанного медью, торчали карандаши и ручки. Увеличительное стекло, забранное в медную оправу в виде штурвала с медною же ручкой, было явной принадлежностью письменного прибора. А на кипе бумаг являл себя во всей красе пресс с голубоватым дельфином из опала - тоже часть прибора. На меди играли последние блики утреннего солнышка, еще несколько минут – и оно уйдет из этой комнаты, чтобы наполнить полуденным разливом света другие, с окнами на юг.
– Такие себе не покупают, такие получают в подарок к очень торжественному случаю, – вслух произнес Сергей, пытаясь представить быт дома в «мирное время»: вишни в саду не загораживали окно второго этажа, и солнышко посещало кабинет первым. Если хозяин «жаворонок», каковым был сам Сергей, то лучи восходящего солнца, пронизывая чердачное помещение насквозь, настраивали бы….
Густой шлейф эмоциональной памяти прошлого ворвался в размышления Сергея и вернул его в день нынешний. Пол посередине комнаты еще хранил следы темных пятен, а с ними - и весь спектр негативных эмоций: презрение, страх, панику, алчность, змеиную хитрость обманщика, цинизм хладнокровного убийцы…
Все это смешалось, перепуталось в один туго стянутый клубок. Сергей напряженно потянул воздух носом, вернее, одной ноздрей: ему так легче было распутывать эти «клубки». Если бы вдруг они стали видимыми, вы увидели бы клубы дыма разных оттенков, от светло-розовых до темно-лиловых; от больших клубов тонкая струйка тянется через мой нос, как через игольное ушко, прямо в мой мозг, подумал Сергей.
Среди воображаемого дыма соткался из небытия дрожащий образ, он постепенно окреп и превратился в живую картинку: хозяин дома в дверном проеме, на его лице отчаяние и растерянность. А потом - покорность судьбе, когда его уводят... На смену этой картинке пришла другая: человек в плаще наклонился над другим, распростертым на полу, достал пакет из кармана его кожаной куртки, а вместо него не очень тщательно спрятал обрывок бумаги. Ехидно умехнулся. В доме их только двое... И четвертая картинка – тот же человек в плаще целится из охотничьего ружья в спину незнакомца в кожанке.
«Живые картинки» Сергея – будто книга, открытая на последней странице, нужно отлистать их к началу одну за другой, чтобы узнать все, что здесь произошло. Видения по мере «отлистывания» становятся все менее яркими. Это как с обычной памятью: чем ближе событие во времени, тем оно ярче, чем сильнее эмоции в момент события, тем крепче цепляется оно за крючочки памяти и дольше живет в ней.
Сергей продолжал «листать», и перед ним вновь разыгрывались нешуточные сцены трагического спектакля. Вот опять человек в плаще. Прячась за дверцей массивного старинного гардероба, он наблюдает, как
Все, дальше можно не смотреть. Главное увидел: хозяина в момент преступления в доме не было. Убийца все спланировал и хладнокровно поджидал нужного момента. И еще, они оба – из преступного мира: тот, что в куртке и его убийца. Явно связаны одной тайной, и тайна эта каким-то образом касается хозяина дома... Вот о чем думал Сергей, спускаясь по лестнице.
– Марина, ну как, нашла что-нибудь стоящее? Наверху есть кое-что, что должно тебя заинтересовать.
Марина, тряхнув головой, как бы сбросила с волос зацепившиеся за них видения из чужой жизни:
– Ничего, что бы могло касаться убийства. Ни одна вещь не вызывает тревоги. Так, обычная память вещей одинокого человека, увлеченного научной работой и охотой. Причем, охота, похоже, больше была нужна для обретения не трофеев.
– Почему ты так решила?
– Скрипка заинтересованно глянул на коллегу.
– Все просто. Он много фотографировал. Целая полка на стеллаже отведена фотоальбомам с природой. И только один из них – старый альбом с семейными фотографиями, – Марина говорила медленно, явно еще не совсем освободившись от того состояния, в которое она входила от прикосновений к исследуемым вещам. – У него не было детей, этот дом остался от родителей. А сколько времени мы здесь? Тут почему-то нет ни одних часов.
Сергей достал из кармана телефон:
– Сейчас половина одиннадцатого. А часов здесь, действительно, не видно! Ты еще останешься поработать? Хочу пройтись по поселку.
– Если все сделал – езжай. Мне, кажется, придется здесь задержаться, - тихо ответила Марина.
Пожав плечами, Сергей вышел за порог. Он потратил еще несколько минут, решив все-таки обойти территорию вокруг дома. Вишни, которые он видел из окна мансарды, яблони и груши, что росли чуть ближе к забору, набирали цвет и готовы были по неведомой нам команде укрыть все вокруг белым кружевом в россыпях жужжащих насекомых. Скрипка шагнул за угол дома, взгляд его охватил лужайку, врытый столик и скамейки. Сад являл собою место для отдыха, а никак не для работы в угоду желудку и кошельку. Кое-где доступ был перекрыт зарослями когда-то культурного, садового, но теперь вполне себе дикого кустарника. Взглянув на свой костюм, Сергей решил не испытывать судьбу. В конце концов, он увидел главное, а здесь, в саду, нет ни следа от того преступления.
Еще раз оглянувшись на окна, Сергей повернул в сторону околицы. Там, на невысоком пригорке, открытом всем ветрам, стояла старая мельница. Чуть ниже было расположено русло высохшего ручья. От мельницы остался один остов, бревна истлели от времени, дождей и ветров, крыша скособочилась и, казалось, вот-вот обрушится. Берега ручья были глинистые и зарастали травой позже прилежащих луговин. Весной и летом после дождя там хорошо могли отпечатываться следы.
Сергей приблизился к мельнице, снова потянул воздух носом, и перед ним медленно возникло туманное облако. Сгущаясь, оно обернулось человеком в плаще с продолговатым свертком под мышкой. Человек пришел не от ручья, а со стороны луговины, оглянулся и юркнул внутрь мельничного остова. Спустя буквально минуту он вынырнул из-за ветхих бревенчатых стен уже без свертка и ушел тем же путем, оставив после себя густой «запах» злорадства и алчного предвкушения несметного богатства. Через несколько мгновений сгусток тумана вернулся, дымным веретеном переместился к ручью и материализовался в образ Ремезова. Ремезов из дыма был не таким четким, как предыдущее видение, он, как мираж, плавился и трепетал, грозясь растаять, но все-таки стоял довольно долго, прислушиваясь и оглядываясь. Наконец, он вздрогнул, как вздрагивают от неожиданного звука, посмотрел на небо, пожал плечами и ушел, поминутно оглядываясь.