Отделённые

Кнави Нико

— Должно было тринадцать или четырнадцать исполниться. Осенью.

— И они так долго ждали? Глупцы...

— Кто?! — обиженно воскликнула Ирма.

— Твои родители. Они знали, кто он.

— Врёте!

— Оборотни впервые превращаются в четыре-пять лет, самое позднее — в семь! — загремела ледяная ведьма. — Так что твои родители знали! Знали, кого растят. И если тебе сейчас так надо искать виноватых, вини неразумную родительскую любовь.

— Что? — опешила Ирма.

— А по какой ещё причине они оставили волчонка?

Повисла

тишина.

— Илайна души в нём не чаяла, — тихо сказал кузнец. — Любила, как родного. Да и Кай тоже.

— Зачем они так долго ждали? — спросила Мильхэ. — Маленькие оборотни ведь нападают не со зла. В детстве они плохо контролируют себя, а уж как начинают взрослеть, и того хуже. Почему его родители не попросили помощи на севере, раз решились растить волчьего сироту?

— Да при чём здесь любовь-то? — выпалила Ирма.

— При том, что в лучшем случае его бы просто выгнали, в худшем — убили, и ты бы знать не знала о неродном брате, — проледенила Мильхэ. — Но нет: его любили и оставили.

— А мне никакой любви не досталось, — прошептала девушка, глядя в землю.

— Тебе жизнь досталась! Тебя саму могли убить! И не он, а вот эти же люди!

Ирма ошарашенно захлопала глазами.

— Не думала об этом? — Мильхэ хотела сказать что-то ещё, но дёрнулась к Рейту. — Проклятье, — выдохнула она. — Вода, нужна вода!

Ирма сидела не шевелясь.

— Вода! — ведьма открыла свою фляжку, потом фляжку Геррета, но жидкость быстро иссякла.

Лорин в бешенстве двинулся к Ирме, но кузнец его опередил.

— Делай, что говорят, девочка, — сказал он, встряхнув её за плечи.

Ирма вздохнула и послушно притянула воду. Несколько минут Мильхэ стояла на коленях, склонившись над Рейтом, будто ива над рекой. Лорин следил за ней, не отрывая глаз. Наконец, эльфийка выпрямилась и отодвинулась, устало вздохнув.

— Я не знаю, Лорин, сколько смогу держать его. Скорее бы Фаргрен вернулся.

Тот ничего не ответил, только крепче сжал кулаки.

«А ведь и Лорин не бесчувственный чурбан, — вдруг подумал Геррет, невольно ёжась от мурашек, бегавших по спине. — Если Рейт умрёт... Нет, пусть лучше не умирает».

Несмотря на все словесные стычки и взаимные обзывательства, он считал близнецов друзьями. Два соломенноголовых бесшабашных придурка не раз помогали ему. Хоть и периодически елозили мордой по разным поверхностям. Но за это он в долгу никогда не оставался.

— А она? — спросил Геррет, глянув на Ирму. — Не может помочь?

— Она и так помогает, — отрезала Мильхэ, прислоняясь к стене.

— Но...

— Она уже делает что может, Геррет.

Он вздохнул. Действительно. Мильхэ великолепно обучена, её мастерство впечатляет. Куда там деревенской травнице, пусть и очень сильной.

От присутствия Ирмы у Геррета чесались лопатки. Конечно, не как от дядьки, который сейчас находился далеко в Северных землях, но всё же. Раздражало. Чесотка у него начиналась только от очень сильных иллигенов и стихийников. Если бы не карие глаза, Геррет

мог бы решить, что девушка из водорождённых. Нашли, называется, алмаз в дерьме. В Эйсстурме из него бы сделали потрясающий бриллиант.

— Это правда? — вдруг спросила Ирма у кузнеца. — Меня хотели убить?

Тот только вздохнул и погладил её по голове.

— Но почему? Все же знали, что он приёмыш!

— Потому, видимо, и не убили... — пробурчал Геррет.

— Это правда? — допытывалась девушка у кузнеца. — И ты тоже хотел?

— Он — нет, — ответила вместо него какая-то женщина. — Он всех и убедил.

Ирма замолкла и поникла, сжавшись в комочек.

Через несколько минут Мильхэ опять дёрнулась к Рейту и начала что-то делать. Потом достала очередную склянку и выпила залпом.

— Сраный пепел, так нельзя!

— Я не должна заснуть, Геррет! — сказала Мильхэ, проигнорировав его слова. — Геррет! — повторила она, и он нехотя кивнул.

Сейчас ей спать нельзя, но когда всё закончится, она свалится и будет в забытьи... сколько? На сколько теряют сознание после четырёх «слёз», выпитых в течение полутора часов? Он даже не слышал о таком.

— Что нельзя? — робко спросила Ирма.

— Нельзя пить четыре «слезы» подряд и сразу же тратить силу, — ответил ей Геррет, пытаясь почесаться.

— Что такое «слеза»? — снова задала вопрос причина его мучений.

В конце концов Гер не выдержал и снял видавший виды доспех. Сквозь прорехи в коже, изрезанной жнецами и богомолами, выглядывали стальные пластины. Там, где богомол пробил доспех насквозь, они вообще болтались на грубой заплатке из сложенной втрое холстины. И сами пластины пришлось переставлять с подола, и не приклёпывать, а просто пришивать абы как... Да уж, придётся раскошелиться на починку. Или вообще купить новый. А ведь месяц назад всё было в идеальном состоянии!

Геррет облегчённо вздохнул, почёсываясь, и наконец ответил:

— Это восстанавливающее снадобье для генасов.

— Кого?

— Водников, огневиков и остальных.

— Зачем оно?

— Пьют, когда силы кончаются.

— А разве так бывает? — удивилась Ирма.

Да уж. Деревенская простушка.

— Когда ты почувствовала воду? — проледенила Мильхэ, будто только сейчас поняла, что перед ней редчайший самородок.

— Лет в восемь.

Внезапно раздался звук: кто-то скрёб когтями.

— Наконец-то! — воскликнула Мильхэ и вскочила. — Фар? — она открыла люк и выглянула наружу. — Вот же шерстяная голова...

— Где он?

— Не знаю.

В руках Мильхэ была ветка, на которой застыли тёмно-коричневые, почти чёрные капли.

— Маатар, он достал её!

Лорин встрепенулся при виде смолы. Угасшая надежда в его глазах разгорелась с новой силой.

Мильхэ нашла тряпку и положила ветку на неё, а потом начала рыться в своём рюкзаке.

— Огонь поглощающий... — прошептал Геррет, глядя на склянку, появившуюся в её руках. — У тебя в сумке есть всё на свете?