Отец моего парня
Шрифт:
— Хватит, — приказал он, но это раззадорило лишь больше. Я жадно втянула вершинку, а затем слабо укусила. Грудь мужчины завибрировала, пальцы резко задвигались во мне. — Маша, твою налево. Я сказал: все!
Я не могла остановится. Не в тот момент. Не так. Никогда. Странное помешательство вскружило мне голову. Я просто хотела его: здесь и сейчас. Я просто хотела кончить.
Зарычав громко что-то совсем не цензурное, Дима резко перевернул меня на спину, руки оказались зажаты над ногой. Его лицо теперь было близко к моему. Серьезный, злым, как никогда. От бешенного дыхания ноздри его раздувались, а лицо стало красным,
— Спать, Маша! — отчеканил он по слогам. — Будь послушной девочкой.
Я знала, что ярость эта не на меня, а на себя самого. Что сам же и нарушает свои больные принципы! Абсолютно никому не нужные и идиотские! Но в тот момент, я как никогда разделала эти чувства:
— Иди к черту! Я вообще сейчас к себе поеду, понятно? Ты мне вообще не нужен. Не хочешь сексом заниматься? Другого найду!
— Ага, сейчас, — поднявшись на ноги в одно движение, Дима поправил в наглую выпирающий член в штанах. Нагнулся ко мне, а затем просто закинул к себе на плечо. Снова шлепнул по попке и направился к лестнице. — Отдыхать уже пойдем. Поздно.
Спустя минуту он кинул меня на кровать, а сам, даже не посмотрев в мою сторону, отправился в душ. Сидел там целую вечность. Спать мне совершенно не хотелось. Я подошла к двери в ванную, коснулась ручки и обомлела. Сквозь щели несло таким леденящим холодом, что ноги тут же околели.
— Ледика вам в придачу не принести, Мистер Эльза? — с издевкой прошептала я, а потом вернулась к кровати. Только для того, чтобы взять подушку с одеялом.
Спать с Димой после его выходки мне совершенно не хотелось. Принципиальный он, значит? Ну, так и я тоже! Устроилась прямо на диване, около все еще трескающихся дров камина. И заснула как-то быстро... В мечтах о том, как Дима спит там один с ледяным компрессом на паху. Так ему и надо!
…Снился мне какой-то странный сон. Будто кто-то подхватывает меня на руки, прижимает к груди, гладит волосы, целует… Тело мое приземлилось на что-то более мягкое и приятное, чем жесткий диван, а потом стало безумно жарко. Словно какой-то огромный медведь подмял меня под себя: клешнями сжал, ноги сверху закинул, так еще и мордочку на шею припечатал.
— Спи, — услышала я голос краем уха, — змейка моя любимая…
Сквозь сон я улыбнулась и поёжилась. Приснится же такое, ей богу…
Я резко очнулась посреди ночи в поту от удушающей жары. Двери в спальню были плотно заперты, около постели горел ночник с теплым мягким белым светом. Дима вдавливал меня в кровать, нагло распластавшись на моем теле в позе подводной звезды. На фоне его широкого стана, я была, как тонкая соломинка.
— Дима-а-а, — прошептала, с трудом освободив руку и осторожно похлопав ею по спине. Еле-еле, чтобы не испугать. — Димочка-а-а…
Ничего не произошло, он только протяжно хрюкнул, и я сдавленно рассмеялась. Жаль, камера далеко. Никто не поверит же. Даже он сам.
— Я пить хочу, — продолжила стоять на своем. Моя ладонь упала на его щеку, погладив мягкую кожу. Борода Димы вообще меня не отталкивала, как у других мужчин. Была мягкой, ухоженной, шелковистой… Я запустила в нее коготки и Дима нахмурился, откидывая голову в сторону. Теперь я видела выражение его лица, когда, все еще не теряя надежды на глоток кислорода, взмолилась: — Ведме-е-ежонок?
На губах его сквозь сон появилась по-детски счастливая улыбка. Я победно хмыкнула.
— Нравится, тебе,
Не прошло и пятнадцати минут, как мне с трудом, но аккуратно удалось столкнуть Диму на ЕГО половину постели. Свесив ноги, я посмотрела на своего мужчину и улыбнулась.
В тусклом свете лампы он напоминал мне гладиатора: мощный, мускулистый, брутальный. На нем были только белые боксеры и никакого покрывала. Оно валялось на полу сброшенным. Все это позволило с жадность насладиться видом мужчины. Вернуться к тому возбуждению, что немного потухло за время сна, а теперь воспылало с новой силой.
— Мда, уж… Кому-то нужно в душ, — прошептала я самой себе, не без труда задвигав ногами в нужном направлении.
Закрывшись наедине с собой в душевой кабине, вдруг ощутила себя уязвимее, чем когда-либо ранее. Я знала, зачем мужчины в возрасте Димы качаются, следят за питанием и так тщательно ухаживают за внешностью – чтобы нравится молоденьким девочкам. Влюблять их в себя, наивных и глупых. Играть сердцами, повышать самооценку. А затем бросать. Как была брошена прошлая девушка Димы.
Там в спальне, стоя у постели, я впервые так четко осознала, что увязла с корнями в Нем. Как в гребанных зыбучих песках, медленно утягивающих на дно… Никогда и ничего не желала больше, чем этого мужчины. Секс с ним стал какой-то навязчивой идеей на грани безумия. Перебороть это желание совершенно не выходило, хоть убейся.
— Да что с тобой такой? — спросила я саму себя. Но ответа, ожидаемо, не получила. — Приди в себя!
Я была тем самым мотыльком, что ожидаемое летит на убийственный свет. Осознание этого выплеснулось во мне беззвучными рыданиями. Я вплела себя в отношения, в которых мне точно разобьют сердце. После которых восстанавливаться придётся долго и мучительно. Собирать себя по осколкам.
Пульс барабанил в висках, как автоматная очередь, сердце вырывалась из груди, капли воды бились об мраморный пол… Все это, видимо, заглушило иные звуки. Поэтому я испуганно вздрогнула, когда ладонь коснулась моей спины. Испуганно обернулась, встретившись с сонным, но от того не менее обеспокоенным и растерянным Димой. Заспанный, взлохмаченный, опухший он выглядел еще более лакомым кусочком.
— Пять утра, — мягко шепнул он, — Чего ты плачешь, малыш?
— А во сколько можно плакать по госту? Это где-то на законодательном уровне прописано? — с грубой издевкой уточнила. Злости к Диме не было. Скорее к себе, что позволила застать в таком состоянии. — И вообще, я не плачу. Показалось.
— Пчелка? — спросил он, делая шаг вперед. Многозначительно выгибая бровь. Мол, не придумывай тут, выкладывай.
Разворачивайся спиной к Диме, я подняла лицо вверх, поставляя его прямым струя теплой воды. Удивительно, ведь мужчине не мог видеть моих слез, но все равно чертовски хотелось смыть улики с лица.
— Сон страшный приснился, — пробурчала спустя целую вечность. Потому что он не уходил. Молча стоял за спиной, как безмолвная тень. Ждал, о чем-то своем думал. — Иди, Дим. И правда, пять утра. Глядишь, тебе, аки Менделееву, какой-то новый закон там важный приснится…