Отель Трансильвания
Шрифт:
Графиня обратила к нему сияющее от счастья лицо.
– Господь услышал мои молитвы. Отец Жервеза сберег для сына огромный неограненный алмаз. Муж приказал оценить его, и оказалось, что камень стоит более 60 000 луидоров.
Клодия стиснула руки, ее глаза загорелись восторгом.
– Неограненный алмаз? – медленно повторил Сен-Жермен.
– Да. Жервез мне его показал. Вид у него, надо сказать, довольно невзрачный…
Клодия умиротворенно вздохнула и с аппетитом накинулась на салат.
–
Графиня не отозвалась, впрочем Сен-Жермен и не ждал ответа. Он отвернулся к окну, поглаживая рубин.
Из задумчивости его вывело тихое восклицание.
– О, граф, вы только взгляните! Это стекло… оно какое-то странное. Я почему-то не вижу в нем вас!
Сен-Жермен прищурился, чуть подавшись вперед. В темном оконном стекле отражались расплывчатые фигуры гостей, но одного силуэта там действительно не хватало. Он мысленно выругал себя за беспечность и слегка передвинулся вместе со стулом.
– Все дело в угле отражения, дорогая. Сядьте на мое место, и вы тоже исчезнете.
– Ох, как это меня напугало, – призналась Клодия с несколько принужденным смешком.
Сен-Жермен встал и потянул за шнур, удерживавший портьеру. Тяжелый бархат скользнул вниз, полностью драпируя окно.
– Вот так. Зачем нам фокусы Зазеркалья, когда реальность тоже полна чудес.
Усевшись на место, он добавил:
– Взять хотя бы историю с вашим наследством. Она воистину поразительна!
– Не то слово, мой дорогой! Это просто промысел Божий. Камень явился нам в избавление. Жервез сказал, что, если бы не управляющий, он бы так и не вспомнил о нем.
– Надо же, как своевременно, – пробормотал Сен-Жермен. – На редкость удачное стечение обстоятельств.
– О да, граф, о да! С плеч моих словно упал тяжкий груз, я могу немного расслабиться. И с мужем теперь у нас мир.
– Это видно, Клодия. Я счастлив за вас.
Ни голос, ни лицо Сен-Жермена особого счастья не выражали, но графиня, впавшая в своего рода прострацию, не смутилась этим ничуть.
– Да, – повторила она. – Благодарю вас, Сен-Жермен. Вы всегда относились ко мне с участием, я весьма ценю вашу дружбу и могу с легким сердцем многое вам сказать. Должна признаться, – продолжила Клодия после паузы, – когда Жервез предложил мне поехать в деревню, я ужасно перепугалась. Я подумала, что он хочет скрыться от кредиторов. К счастью, все оказалось не так. Честно говоря, – женщина вдруг нахмурилась, – я не очень довольна, что с нами едет де Ла Сеньи. Но кроме него там будут еще семеро гостей, так что это не так уж страшно. Я бы не стала его приглашать, но не решилась перечить мужу. Сейчас, когда жизнь наша начинает потихоньку налаживаться, надо быть особенно осторожной.
Сен-Жермен кивнул и, подметив тень
– Клодия, если что-то вас беспокоит, не стесняйтесь, доверьте мне ваши тревоги.
Графиня удивленно обернулась к нему.
– Однако вы наблюдательны, – протянула она смущенно. – Пустяки, граф. Право же, пустяки. Но вы так добры, так отзывчивы, так благородны. Я всегда стояла за вас. Даже в первое время, когда всякий в Париже норовил метнуть камень в странноватого чужака.
Она прижала ладони к лицу.
– О Боже, что я сморозила!…
– Я знаю, что обо мне говорили, – в глазах Сен-Жермена вспыхнули веселые огоньки. – И знаю, что говорят. – Он потянул к себе руку засмущавшейся женщины и нежно ее погладил. – Не огорчайтесь, Клодия. Это все ерунда.
Слезы, блеснувшие во внезапно погрустневших глазах, сказали ему, что отнюдь не досужие слухи о нем причина ее печали.
– Дело в том, что… – Клодия на мгновение замолчала. – Мне стыдно говорить это, граф, но вначале я очень боялась. Я полагала, что он опять лжет, а сам что-то задумал. Я мучилась, я не верила ничему, пока он не показал мне камень…
Признание окончательно сконфузило женщину.
Она опустила глаза.
– Что ж, это вполне объяснимо, – обронил Сен-Жермен, понимая, что главное впереди.
– Но я не верю ему и сейчас!… – воскликнула вдруг графиня. – Мне кажется, все вокруг – только сон и, когда я проснусь, обнаружится, что имущество наше описано, а дом идет с молотка!
Клодия закрылась ладонью.
– Ох, какой стыд! Боже, что вы теперь станете обо мне думать!
– Ничего дурного, мадам.
Она вскинула голову и словно бы утонула в темных колодцах его загадочных глаз.
– Не бойтесь ничего, дорогая. Довольно страхов, довольно огорчений и слез. Вы пережили ужасные времена, но теперь все пойдет как должно. И если новые неприятности встанут у вас на пути, вы встретите их достойно. Ибо вы духом отважны, а сердцем чисты. Не забывайте об этом.
Клодия слушала его, сидя недвижно, глаза ее были туманны. Когда он умолк, она словно очнулась.
– Я, кажется, совсем заболтала вас, граф? – Она взглянула на блюдо.– И очень проголодалась.
Сен-Жермен нахмурился. Он вдруг осознал, что эта пребывающая в постоянном душевном смятении женщина сейчас является единственной опорой Медлен. И что защитить племянницу от опасности она вряд ли способна.
Графиня меж тем принялась за еду, немолчно нахваливая закуски. Утка воистину превосходна, подливка к ней выше всяких похвал – и вообще, в «Трансильвании» отменно готовят. Она, казалось, совсем не помнила о своей недавней тревоге, а может быть, попросту не хотела о ней вспоминать.