Отель Трансильвания

Ярбро Челси Куинн

– Всем добрый вечер, – граф обернулся к спутнику.– Могу ли я представить вам, дорогой маркиз, несравненного Аурелио Омбразаличе? Аурелио, это маркиз де Монталье, отец девушки, в честь которой устроен прием.

По группе музыкантов прошел шепоток. Женщина с некрасивым, но весьма подвижным лицом вышла вперед и сделала реверанс.

– Это мадам Инее Монтойя, она будет петь Персефону. Надеюсь, история Персефоны и повелителя преисподней не кажется вам неподходящей темой для нашей маленькой оперы?

Маркиз, исподлобья смотревший на музыкантов, сделал неопределенный жест.

–

Она не хуже любой другой. Впрочем, если не ошибаюсь, – нахмурившись, добавил он, – речь там идет о похищении, не так ли?

Сен-Жермен ослепительно улыбнулся, в глазах его вспыхнули огоньки.

– Я попрошу исполнить для вас главную арию героя-любовника, и, если вы найдете в ней что-либо предосудительное, мы немедленно ее уберем.

Он быстро обернулся и сказал:

– Аурелио, сделайте это. Конечно, я понимаю, что вам не стоит лишний раз напрягаться, но все же. Певец грациозно поклонился.

– Я с удовольствием пропою эту арию, она очень красива.

– Спасибо, мой друг. Я высоко ценю вашу отзывчивость.

Сен-Жермен усадил маркиза на диван у стены и с непроницаемым лицом встал возле него, ожидая, когда музыканты настроят свои инструменты. Ария была прямым обращением графа к Мадлен, но он не думал, что Робер де Монталье сумеет это понять.

– Эта ария, маркиз, состоит из двух частей – очень медленной и несколько убыстренной. Господа, вы готовы?

Краткое вступление в ре-миноре завершилось двумя пиццикато. Аурелио Омбразаличе встал в позу подле камина, дождался момента и запел сильным, высоким голосом:

В царстве теней множество дней мучаюсь я. Смех твой звенит, ранит, томит. Участь горька моя. Сердце полно любовью к тебе. Я изнемог в борьбе.

Музыка приобрела мажорное звучание, темп ее стал нарастать. Сен-Жермен покосился на отца Мадлен и понял, что того все это песнопение нимало не занимает. Он кивнул, и Омбразаличе приступил ко второй, более трудной части своей партии:

Как ни темна вечная ночь, свет ее гонит прочь! Свет из очей льется твоих — он лишь для нас двоих! Как ни силен ветер времен, нас не разнимет он!

Скрипки подхватили последнюю фразу и соскользнули в минор. Аурелио Омбразаличе умолк и, скептически покосившись на слушателя, сказал:

– Жаль было бы расставаться с этим, маркиз. Ария хороша.

– Она… довольно оригинальна, – помолчав, произнес Робер де Монталье.– Правда, я не слишком-то хорошо разбираюсь в законах, по каким строятся подобные веши…

– Я взял за основу древнегреческие мотивы, – пояснил Сен-Жермен и мысленно усмехнулся, припомнив афинские ночи и принимавших в них участие афинянок.– Сюжет также греческий,

но я его самонадеянно переиначил. Впрочем, если вы находите все это неподобающим…

Граф замолчал, игнорируя гнев, проступивший на лице Омбразаличе.

– Нет-нет, я не вижу тут ничего, что могло бы смутить Мадлен, – поспешил возразить де Монталье.– Уверен, что она будет глубоко польщена, – добавил он, поднимаясь.

– Задержитесь на секунду, маркиз, я вам составлю компанию, – произнес Сен-Жермен.

Не дожидаясь ответа, он отдал несколько распоряжений внимательно выслушавшим его музыкантам и поспешил к выходу.

– Теперь, маркиз, – заявил он уже в холле, – я хочу вам сообщить, что знаю о ваших неприятностях с Сен-Себастьяном.– Граф взмахом руки остановил собеседника, попытавшегося что-то сказать.– И, насколько это возможно, хочу, чтобы вы поверили, что можете располагать мной в любое время.

Маркиз де Монталье вновь обрел суровый и чопорный вид.

– Благодарю вас, граф, но не могу представить, чтобы некоторые неурядицы в моей семье требовали чьего-то вмешательства.

– Ну разумеется.

Когда они подошли к входу в большой зал, Сен-Жермен приостановился еще раз.

– И все же, если вам вдруг потребуется помощь, можете смело обращаться ко мне. Я почту за великую честь сделать для вас все, что в моих силах.

Робер де Монталье сухо кивнул, но тут ему в голову пришла интересная мысль, все расставляющая по полкам.

– Так у вас, граф… э-э… тоже имеются нерешенные дела с бароном?

Сен-Жермен усмехнулся.

– Да, маркиз. У меня есть должок, который я давно хочу оплатить.

– Понимаю, – кивнул де Монталье.– Я буду помнить о вашем предложении.

Он еще раз поклонился, повернулся и затерялся в толпе гостей.

Празднество шло своим чередом, и до его окончания они не сказали более друг другу ни слова.

– Потрясающий успех, Клодия, – шепнул Сен-Жермен графине, склоняясь к ее руке. Несмотря на поздний час, он выглядел по-прежнему безупречно.

Лицо женщины осветила признательная улыбка.

– В этом и ваша заслуга, граф. «Персефона» всех потрясла, она явилась украшением бала.

– Благодарю, графиня, но, боюсь, вы преувеличиваете достоинства этой вещицы.

Он, очевидно, не был настроен на детальный разбор своей оперы и явно стремился побыстрее свернуть разговор. Но графине как раз этого и не хотелось.

– Я получила истинное удовольствие. Что до Мадлен, то она просто в восторге!

– В самом деле? – едва заметно улыбнулся Сен-Жермен.– Тогда я вполне вознагражден.

Маркиз де Монталье, появившийся возле них, счел нужным добавить:

– Боюсь, девочка теперь еще выше задерет свой и без того слишком уж высоко вскинутый носик. Но музыка, граф, всех безусловно очаровала.

– Я передам ваши слова музыкантам, маркиз. Это их старания оживили мои сочинения.

Он дал знак лакею принести его плащ, напомнив:

– Черный, бархатный, с рептилиями у горла.

– Я помню, ваша милость, – ответил лакей и вскоре вернулся, горя желанием помочь господину одеться.