Отель Трансильвания
Шрифт:
Дверца кареты открылась, из нее вышагнул степенный слуга. В руке он держал длинную трость, которую с поклоном вручил выходящему вслед за ним господину.
– Спасибо, Эсташ, – произнес владелец кареты. Свет фонарей озарил хорошо пошитый, но несколько старомодный дорожный костюм и добротные башмаки с низкими каблуками. Гость был статен, довольно высок, лицо его выдавало в нем человека видавшего виды и достаточно пожилого. Голубоватые, как льдинки, глаза уставились на лакеев.
– Эй, любезные, доложите графине, что прибыл
Те разом засуетились. Кто-то кинулся в дом, другие взялись за багаж, старший лакей распахнул, кланяясь, двери. Гость вошел в холл и остановился. К нему уже подбегала Мадлен. Ее розовое домашнее платье трепетало от спешки.
– Батюшка! Боже мой, как я вам рада! – Она засмеялась и прильнула к отцу.– Ох, как я скучала!
Маркиз де Монталье неловко приобнял дочь и тут же от нее отстранился.
– Медлен, я тоже скучал, но… погоди же. Тебя не узнать, ты так расцвела и… так модно одета.
– Не говорите так, – быстро сказала Мадлен, поглаживая его локоть.– Вы мой отец, как вы можете меня не узнать?
Он улыбнулся.
– Ну разумеется. Я не имел в виду ничего обидного, моя милая. Просто ты должна понять и меня. Я отослал от себя ребенка, а встретил светскую барышню. Что ж, такова, видно, доля любого родителя.
Они уже шли через холл, и Мадлен улыбалась отцу, крепко держа его под руку.
– Мы как раз ужинаем, идемте скорей. Повар тетушки просто великолепен. Сегодня помимо всего прочего он обещал нам телятину – с грибами, с паштетом из куриной печенки и с ветчиной. Я уверена, вам это понравится.
– Дитя мое, я ведь еще не обедал, – рассмеялся маркиз.– Но день, проведенный в пути, не дает мне возможности пойти с тобой прямо сейчас. Дорожные запахи в меня просто въелись.
– Уверена, что все это не имеет значения, – отмахнулась Мадлен.
– Это имеет значение. Ты должна позволить мне хотя бы умыться. Я не могу сесть за стол в таком виде. Я испорчу трапезу всем остальным.
Он осторожно поцеловал дочь в обе щеки, затем сказал:
– Я присоединюсь к вам в течение часа. Эсташ уже, наверное, разложил мои вещи. Я не был в Париже лет двадцать, но правила хорошего тона еще не забыл.
Медлен упрямо вздернула подбородок.
– Я бы предпочла, чтобы вы пошли вместе со мной.
Возникшее напряжение, к счастью, разрядил подошедший лакей. Он поклонился маркизу.
– Я позволил себе, ваша честь, препроводить ваши вещи в отведенные вам покои.
Маркиз величаво кивнул и протянул ему ливр.
– Благодарю.
– Отец, умоляю вас, приходите к нам поскорее.
– Хорошо-хорошо. Поклонись от меня графине и графу, скажи, что я не заставлю себя долго ждать. Должен заметить, я страшно проголодался и буду рад, если мне приготовят немного овощей и омлет.
– Я скажу тетушке, она распорядится, – Мадлен судорожно вздохнула и припала к отцу.
– Дитя мое, ты теперь взрослая девушка, – произнес
Он поднес ее руку к губам и галантно поцеловал запястье.
– Мы скоро увидимся и поговорим обо всем. Лакей, все это время стоявший как истукан, оживился.
– Если вы закончили, сударь, идемте со мной.
– Да-да, – ответил маркиз. Он оглядел холл и стал неторопливо подниматься по лестнице.
Медлен проводила его взглядом. Непонятное разочарование нарастало в ней как темный прилив. Она ощутила безумную радость, обнимая отца, – это правда, и она чувствовала, что любовь к нему в ней по-прежнему очень сильна. Но разговор словно возвел между ними стеночку отчуждения; ей даже показалось, что он как-то расстроился, увидев ее. Отец всегда был довольно сдержан, тут ничего не изменишь, но сейчас его холодность царапнула Мадлен сильней, чем всегда.
Она постояла с минуту и неохотно пошла к столовой. Телятина уже не прельщала ее. Девушка двигалась медленно, вид у нее был недовольный. Сдвинув брови, она остановилась возле окна и вгляделась в ненастную темень, затем провела пальчиком по серебристой струйке дождя. Ей отчаянно захотелось, чтобы Сен-Жермен оказался рядом. Он был здесь, но ушел около часа назад, сопровождаемый музыкантами. Зачем он ушел?
Медлен поморщилась, выбранив себя за глупые мысли, и побрела дальше.
Столовая располагалась в северной части дома и выходила окнами на небольшую террасу. Летом в погожее время французские окна ее пребывали распахнутыми и обедающих овевал ветерок. Но и в ненастье уют этого помещения – с его старинной ковки подсвечниками, большим камином и тяжелыми бархатными портьерами – заставлял забыть о заботах и тяготах дня.
Огромный обеденный стол вишневого дерева – на двадцать четыре персоны – освещался тремя хрустальными люстрами. Граф и графиня сидели на разных его концах и, поглядев на Мадлен, разом умолкли. Пока девушка усаживалась подле графини, в помещении царила мертвая тишина. На бело-зеленой скатерти играли белесые тени.
– Это Робер? – спросила рассеянно Клодия и улыбнулась, чтобы сгладить неловкость.
– Да, Он решил переодеться с дороги. Думаю, это займет у него какое-то время.
Девушка оглядела свою тарелку с таким видом, словно там находилось нечто совсем несъедобное.
– Что с тобой, моя дорогая? Мадлен покачала головой.
– Ничего. Наверное, ничего. Но он кажется таким», таким недовольным…
– Ну, – Клодия серебряной вилочкой подцепила грушу, вымоченную в бренди, – Робер и по натуре-то не очень любезен, Мадлен. А тут еще и усталость после долгого путешествия, и город, где он не бывал множество лет. Ему ведь пришлось покинуть.