Отель Трансильвания
Шрифт:
– Нет, благодарю вас, любезный. Дождь, кажется, прекратился. Я понесу его на руке.– Граф отобрал у лакея плащ, затем обратился к Роберу де Монталье: – Скажите, Сен-Себастьян уже убыл? Я, признаться, так и не видел его.
– Не знаю, – встревожился де Монталье, но Клодия перебила брата:
– О, барон был настолько тактичен, – засмеялась она, – что с первыми звуками увертюры почел за лучшее покинуть наш особняк.
Сен-Жермен засмеялся также.
– Что ж, без его критических замечаний
Все еще улыбаясь, он обратился к графине:
– Умоляю, передайте Мадлен мой поклон и скажите, что мы с ней увидимся в оговоренное время. Я полагаю, она все еще в танцевальном зале.– Сен-Жермен повернулся к маркизу: – Рад был познакомиться с вами, де Монталье. Помните, я всегда к вашим услугам, и это совсем не пустые слова.
Не дожидаясь ответа, он зашагал к двери и выскользнул в ночь.
Менее чем через час Медлен услышала стук за окном своей комнаты и поспешно его отворила.
– Сен-Жермен? – прошептала она, увидев узкую руку, вцепившуюся в подоконный карниз.– Здесь же третий этаж, отвесные стены… Это опасно.
Она чуть посторонилась, позволив ночному гостю забраться повыше.
С легким шорохом Сен-Жермен соскочил с подоконника и вступил в спальню Мадлен. Сейчас в коричневатом камзоле и бордовых чулках он совсем не напоминал элегантного щеголя высшего света. Его волосы, уже ненапудренные, были схвачены простой темно-красной лентой. Граф, морщась, стянул с рук перчатки.
– Там довольно прохладно, – заметил он, глядя в сторону.
– Тогда садитесь к огню.
Мадлен указала графу на стул, дождалась, когда гость сядет, затем опустилась рядом с ним на пол, подогнув ноги и уткнув подбородок в колени. Только ночная рубашка индийского шелка облегала ее стройное тело. Они долго сидели так и молчали, пока Сен-Жермен не тронул девушку за плечо.
– Что беспокоит вас, дорогая?
Она ответила не сразу.
– Ваша дуэль. Вас могли убить.
– Убить? – Сен-Жермен усмехнулся.– Чтобы убить меня, нужно сломать мне спину. Меч, кол, возможно, одна из новейших пуль. Все, что способно перешибить хребет, для меня представляет угрозу. Одного из моих собратьев завалило в Риме обломками рухнувшего строения, и он погиб. И огонь – я могу сгореть, я не феникс. Но дуэль? Этот вспыльчивый, но весьма неудачливый молодой человек не мог повредить мне ничем.
Граф задумчиво посмотрел в окно.
– Желал бы я знать, кто его убил.
– Почему? – спросила Мадлен, ощутив сердцем его беспокойство.
– Потому что тогда стало бы ясно, кто хочет моей смерти.
Он надолго умолк, потом пробормотал:
– Конечно, у меня есть определенные подозрения.
– И потому вы не в черном? Она вызывающе посмотрела ему в глаза.
– Да-да, я все вижу. Не думайте,
– Я знаю, у вас есть глаза. Но у других – тоже. Всем прекрасно известно, что граф Сен-Жермен носит только черное с белым, так что человек в темно-коричневом и темно-красном – не он. Мне не хотелось бы, чтобы слух о нашей связи достиг ушей моих недругов.
Мадлен склонила голову набок.
– Но если этот человек не Сен-Жермен, то кто же тогда посещает меня?
Тон был шутливым, но глаза говорили другое.
– Граф Сароцци, если вам будет угодно, – я откликался на это имя при Швальбахе. Или лорд Уэлдон. По-моему, так меня звали в Лейпциге и в Милане. Или граф Салтыков – я был им в Генуе и Ливорно. Есть еще имена. Вы можете выбрать любое.
Мадлен нахмурилась, покачав головой.
– Перестаньте, прошу вас Мне не нравятся шутки этого толка. Я начинаю боятся, что имена эти вас переменят и что, перестав быть Сен-Жерменом, вы забудете и меня.
Она отвернулась, теперь он видел только ее профиль.
В его голосе послышалась грусть.
– Неужто вы всерьез так думаете, Мадлен? – Он протянул руку и погладил ее блестящие волосы, красноватые от бликов огня.– Разве вас возможно забыть?
– Вы будете жить долго, – тихо произнесла она– Вы будете жить много дольше, чем я. Со временем вы перестанете помнить и имя.
Граф опустился перед ней на одно колено и замер, как рыцарь, дающий обет.
– Мы связаны навсегда, вы и я. Клянусь, это правда.
В тоне его было больше суровости, чем страсти.
Мадлен уклонялась от его глаз; лицо ее запылало. Кажется, в Ветхом Завете говорится, что любовь подобна армии, развернувшей боевые знамена. Скрытый смысл аллегории поражал.
– Что-то нам с вами несладко, не правда ли, Сен-Жермен? – произнесла она глухо.– Всю жизнь я полагала, что наступление – дело мужчин, а капитуляция – привилегия женщин.
– А теперь вы желаете наступать? – спросил он, придвигаясь ближе.
Она неуверенно кивнула.
– А затем я пугаюсь, и все вокруг кажется мне ужасным.
Ее пальцы сжались вдруг в кулачки, и на графа обрушился град ударов.
– В свете так много красавиц. Я слышу, что они болтают о вас; я вижу, какими взглядами они вас провожают, и хочу их всех растерзать. Я умру, если вы меня бросите, хотя это признание не делает мне чести.
Сен-Жермен не сопротивлялся.
– Мадлен, вы ревнуете, но в том нет нужды.
– Разве? Вот уж не знаю! Мысль о том, что я могу вас вдруг потерять, меня просто бесит. Вы займетесь науками, вы устанете от меня, вы уедете на край света. Чтобы сделаться там русским царем или арабским математиком. С вас ведь станется, да?