Отель
Шрифт:
Он выбирает камеру.
К ним подходит продавец.
Какой милый человек.
Он что-то говорит, она с трудом понимает назначение кнопок. В камеру вставляют кассету. Он смотрит на нее через объектив. Она улыбается ему. Она смотрит на него. Он улыбается ей. Он говорит что-то о подарке, о том, что теперь не будет скучать. Поставит кассету в магнитофон – и она снова рядом. А он скоро приедет. Обязательно. Ведь у него еще есть дела в России. Теперь у него здесь самые важные дела…
Русские женщины, они ведь верные, терпеливые и любящие. До самоуничижения.
А в этот момент за их спиной убивают человека.
Глава 25
Доев свое консоме, старик облачился в тройку, еще ни сном ни духом не зная, что будет делать, но, ощущая несомненный критический зуд и любопытство, решил снова прошвырнуться по отелю. На этот случай он припас темные очки.
Как для Станиславского театр начинался с вешалки, так и Пайпс решил начать свое обследование с гардероба.
Надо сказать, что он выбрал не лучшее время для контакта с Верой Михайловной. Произошедший инцидент выбил ее из колеи. В лучшем случае ей грозил выговор, в худшем – увольнение. Стоило делу поползти по инстанциям, стоило «потерпевшим» отвергнуть ее извинения – и никакие заступничества не помогут.
А тут еще мама. Пожилые люди – не сахар. Обидчивы как дети. Злопамятны даже в склерозе. Вздорны. Если же еще и больны, жизнь близких запросто может превратиться в кошмар.
Выяснилось, что мама нарочно не снимала трубку. Ей показалось, что дочь теперь больше любит Афанасия, чем ее.
Вера Михайловна терпеливо несла свой крест. Никогда и никому не жаловалась. Многие вообще не подозревают о проблемах людей, с которыми сталкиваются на работе и которых даже считают своими приятелями и приятельницами. Яркий пример тому – Вера Михайловна.
Но все бы это ничего. С мамой, дай бог, все обойдется, как бывало уже не раз. В конце концов, черт с ней, с работой. Найдет другую. Можно пойти преподавателем в колледж. Говорят, платят сносно. Но вот беда, в колледж ее никто не зовет, там вообще не устроиться, а гардеробщица так прижилась на этом месте, что, честно говоря, уходить-то и не хотелось.
Какой колоритный пожилой мистер!
В том, что это мистер, а не пан, не герр, не сеньор или мсье, она была убеждена.
Но у нее чуть глаза на лоб не полезли. Она не поверила своим ушам, когда услышала жуткий немецкий язык, в котором явно слышался акцент жителя Нью-Йорка, но с корнями северянина.
– Славный сегодня денек, – держась бодрячком, сказал Пайпс и начал набивать трубку. – Как у нас в Германии. Вам дым не помешает?
– Да, в это время года в Москве удивительно хорошо, – ответила гардеробщица и пошла пятнами.
Наверное, Вера Михайловна в этот момент подумала, что ее проверяют и старик подослан. Но трубка… У подосланных не может быть каталожной трубки «Данхилл».
Впервые Вера Михайловна находилась в затруднительном положении.
– Как вы думаете, стоит ли мне последовать их совету или пожилой организм это не воспримет? – кивнул он на афишу в вестибюле.
Вера Михайловна не знала, к чему отнести вопрос. В вестибюле висело
– Ньюйоркцы обычно выбирают шоу. Наверное, чтобы сравнить. А вот северяне, скажем из Монтаны, сравнивают бани. – Как ей показалось, она дипломатично ушла от прямого ответа.
Пайпс чуть не выронил трубку из рук. Он похолодел внутри и первым делом подумал, что перед ним агент КГБ. Старик так много слышал о КГБ, что сразу стал сомневаться, сумеет ли выехать из страны без помощи консула или посла. А может быть, даже «синих беретов».
Мог ли старик из Нью-Йорка, родом из Монтаны, предположить, что гардеробщицей в отеле будет служить бывший начальник БНТИ. Что спустя два года ее, здоровую и полную сил, сменит на этом посту полуграмотная, со слабой лингвистической подготовкой и еще более слабым словарным запасом, молоденькая протеже. Нет. Это КГБ. Иначе откуда ей знать, что он из Монтаны.
– К вашему сведению, меня зовут Пабс, герр Пабс, а из Монтаны была моя бабушка, – выпалив такую несусветную чепуху гардеробщице-«кагэбэшнице», старик с победным видом продефилировал к лифту. Ему хотелось еще крикнуть, что он ни капельки не боится, что за его спиной весь цивилизованный мир. Но тогда бы его схватили за несанкционированный митинг. А митингов Пайпс не любил.
Старик с волнением нажал первую же кнопку, и лифт поднялся на четвертый этаж. Он шел до того номера, в котором совсем недавно побывала его дочь. Побывала, надо сказать, не совсем удачно. Его внимание привлек разговор в одном из номеров. Видимо, убирали горничные, и, выполняя приказание администрации об общении на иностранном языке, девушки на английском обсуждали мисс Пайпс. Может быть, именно имя, громко произнесенное, и привлекло внимание старика. Он сделал вид, что перевязывает узел на ботинке.
Вот что он услышал.
Первая:
– Она красивая…
Вторая:
– Ничего особенного. Если бы ты имела возможность делать массаж каждый день плюс куча других западных примочек, думаю, выглядела бы не хуже. А тряпки…
Старик возмущенно запыхтел. Он не видел говоривших, но по опыту знал, что ни одна из женщин не скажет о другой правды.
Чтобы дослушать конец разговора, ему пришлось заново развязать и завязать второй шнурок.
Первая:
– Слушай, а почему она ходит по отелю босиком?
Вторая:
– Не имею представления. Может, проверяет качество уборки?
Пайпс, в силу того что коридор был застлан паласом, не услышал шагов за спиной. Это были две другие горничные.
– Сэр, вы что-то потеряли? – раздалось у него за спиной. – Мы готовы вам помочь.
Пайпс вздрогнул и заговорил на английском:
– Потерял… Да, я потерял. Помочь… Ага. Помогите… Я потерял трубку.
– Трубку? – подозрительно переспросила горничная, выразительно глядя на «Данхилл» в зубах Пайпса.