ОТЛИЧНИК
Шрифт:
Услышав такое, Пупок взбесился. Достал из-за пазухи пистолет «ТТ» и сказал голосом, не терпящим возражения:
– Поедете, на… Со мной, на… А не то, на… Я вам башки, на… Продырявлю, на…
– Поедем, – успокоил его я, – Надо только позвонить, отменить встречу. Отец моего друга сегодня казино открывает, и я приглашен.
Я сказал правду, отец Леонида пригласил меня вместе с сыном на открытие казино. Но в данной ситуации все эти мои оправдания выглядели нелепо. Какое дело было Пупку, собиравшемуся меня покалечить, до моих планов на вечер. Так думал я и ошибся. Пупок позволил мне позвонить и даже поинтересовался, что за казино, и кто открывает. Тут я сориентировался и вместо фамилии сказал то прозвище, которое носил
– Не звоните, пожалуйста, – взмолился он упавшим голосом, – я не знал, что вы сегодня заняты. Где у вас уборная? Здесь?
Пупок скрылся в туалете и оттуда стал издавать неприлично громкие звуки. Всем стало ясно, что, если бы я в туалет его не пустил, он бы испачкал свои дорогие брюки у нас на глазах.
Бывшая проститутка, Джульетта Малофеева, очень чутко отреагировала на изменившуюся ситуацию. Стала подправлять свои волосы, гарцевать на месте, как застоявшаяся кобылка в стойле, то есть предлагала себя самым откровенным образом.
Из туалета спустя какое-то время вышел уже не властелин человеческих жизней, размахивающий пистолетом и даже не бандит «Пупок», сам боящийся до ужаса выстрела и ожидающий его от каждого прохожего; вышло пришибленное существо с глазами напуганной дворняжки. До сих пор мне кажется, что он вышел из туалета на четвереньках.
Пупок извинялся тысячу раз (речь была вежливая и правильная, совершенно без матерных междометий), кланялся, как китайский болванчик, да так и удалился, спиной раскрыв дверь, не смея повернуться ко мне спиной. Из чего я сделал вывод, что отец Леонида не только в своем городе имел большой вес, но и в столице был не из последних. Прежде всего, разумеется, в определенных кругах, чья власть над страною все расширялась и множилась.
Синельникову же было все, как с гуся вода, его только что били, чуть не убили, он все одно из этого никаких уроков не вынес. Стал просить, чтобы я посидел с ним, поговорил. Выпить не предлагал. Я не пил с ним в последнее время, он к этому привык.
– Мне некогда, тороплюсь, – объяснял я ему.
– Куда?
– В театр.
– Разве в театр в таком виде ходят? Ну-ка, снимай с себя свои джинсы, надевай мои Алимийские. И с бабами будь понаглей, они это любят. Я помню, свою с детьми в деревню отвез, а как возвращаться, соседка со мной в Москву напросилась. У нас вся деревня – москвичи, местных не осталось. Я эту соседку, вместо Москвы в лес завез, дал ей по морде и только после этого отдалась. А так – ни в какую, говорит: «Скажи адрес, я к тебе в Москве приеду». Обмануть хотела. Я ее прямо в машине. Сиденья разложил и продрал. И вместо Москвы снова в деревню поехал. Думал, жена обрадуется, думал, вместе с ней за грибами утром сходим. А она матюгами крыть меня начала. Я, оказывается, в темноте штаны задом наперед надел. А они спортивные, их разве разберешь, где зад, где перед. Тем более, в темноте. По глупости своей погорел. Я к чему это все? Я на телефонную станцию звонил, узнавал, не было ли звонков междугородних. Эта сука, Джульетта Малофеева, на такую сумму наговорила, что не рассчитаешься. Я хочу сейчас, как она уйдет, все ее вещички собрать и у тебя на время спрятать. Пока не оплатит счета. А если тебя спросит, то ты не в курсе, ты ничего не знаешь. А как еще мне с нее деньги получить?
– Не знаю, как, – ответил я, – но никаких вещей ко мне носить не надо. Вези их к теще, если жизнь не дорога.
Оказывается, в отместку за то, что она его не ублажала, Стас срезал и увез телефон, а так же увез к теще диван, на котором Джульетта спала, а ей, вместо дивана, поставил раскладушку.
Возможно,
Кроме сантехников, озабоченных главных инженеров в юбке, Пупкова, Синельникова очень доставал меня ремонтник из Мосгаза. Я вызывал его через день, он приходил, делал вид, что работает и уходил. А из колонки газ сочился, вода капала. Он все вел к тому, что колонка старая и ее необходимо менять, и у него, дескать, есть собственная, новая, которую он мне продаст подешевле. «Дешевка» в его понимании была равна «дороговизне» в понимании моем, поэтому я всячески отнекивался. Наше с ним противостояние дошло до критической точки. Он сказал, что запчастей нет и он ничем помочь не может. Я позвонил диспетчеру, он, видимо, с ней «поработал», и она держала его сторону, то есть, ссылаясь на него, говорила, что ничем помочь не могут.
Я, долго не думая, позвонил районным руководителям. Трубку подняла женщина с властным голосом. Я объяснил ситуацию, сгустив краски, попросил телефон чрезвычайных служб, сказал, что газ – не игрушка и, если взорвется, то никому не поздоровится. Женщина с властным голосом меня успокоила, позвонила кому-то по другой линии и сказала, что все немедленно исправят. Через пять минут прибежали взмыленные газовщики, и все, у них, оказывается, нашлось, не то, что прокладки, а даже новая газовая колонка, которую мне старались за деньги навязать.
Пока двое работников меняли колонку, мой знакомец от Мосгаза зашел ко мне в комнату и стал меня стыдить:
– Что же вы пожаловались? Как же вам не стыдно?
И я, вместо того, чтобы отослать его к товарищам, помогать устанавливать новый агрегат, стал перед ним лебезить, оправдываться:
– Простите. Сам не знаю, как это все получилось.
Тут он, совсем осмелев, стал выспрашивать чуть ли не интимные подробности моей жизни. В числе прочего поинтересовался:
– Это вы сантехникам стереоустановку подарили? Они назвали номер вашей квартиры.
– Да что вы, откуда у меня стереоустановка? Посмотрите, как я живу.
В нашем дворе три дома, и три квартиры с одним и тем же номером. Всех почему-то тянет ко мне. Вчера в первом корпусе старушка умерла, в квартире с таким же номером. Так сначала милиционер пришел ко мне. Установить факт ненасильственной смерти (в четыре часа ночи), а затем в пять утра за мертвым телом приехали ко мне санитары.
Я зачем-то оправдывался и чем больше говорил, тем газовщик мне меньше верил. Главное же, поражало меня то, что он расспрашивал, как следователь, словно право на это имел.
Я, наверное, делаю ошибку, так подробно рассказывая о всех тех бытовых трудностях, которые свалились в те дни на мою голову, но я пытаюсь показать вам во всей полноте ту, совсем не творческую жизнь, на которую мне также приходилось затрачивать огромные силы. Чтобы окончательно закрыть эту тему – «нетворческая жизнь», расскажу, коли уж обмолвился, что было в казино.
В казино крутились рулетки, горело море огней, рекой лилось шампанское, было много известных и знаменитых людей. Были эстрадные и кинозвезды и даже люди из правительства. Был Василь Василич с женой, Гарбылев, как пугало, наряженный в дорогой шелковый костюм и даже тот залетный, что при первом знакомстве с отцом Леонида назвал его вором, просив похмелиться. Разношерстная собралась публика.
Леонид много пил, не хмелел, достал и показал пачки денег, которые лежали у него во всех карманах.
– Ну, есть у тебя богатство. Что дальше? – спросил я.
– Что значит «есть богатство»? Я не ощущаю себя богатым.
– Когда станешь ощущать?
– Для начала хочу миллиард.
– Зачем?
– Хочется.
– Ну, так ты не ответил. Что дальше?
– Дальше – власть. Власть настоящая. Это моя цель. Сначала захвачу власть в нашей отдельно взятой стране, а затем и во всем мире.