Отлив
Шрифт:
– Если мне удастся подойти к нему на двадцать футов, считайте, что дело в шляпе, и тут уж не теряйтесь,- ответил Хьюиш с абсолютной уверенностью.
– Да откуда вы знаете?
– вырвался у капитана сдавленный крик.
– Ах вы, бестия, вы, наверно, проделывали это раньше?
– Это уже мое личное дело,- отрезал Хьюиш.- Я не из болтливых.
Капитана затрясло от омерзения. И может быть, капитан бросился бы на Хьюиша, оторвал от пола, снова бросил оземь и таскал бы его по каюте с исступлением, которое было бы отчасти оправданно.
Но миг был упущен, бесплодный кризис оставил капитана без сил. На карту ставилось так много: с одной стороны - жемчуг,
– мешает грог у стола красного дерева перед отходом ко сну.
На этом месте видений "Фараллона" сделала одно из тех необъяснимых движений, которые (даже на судне, стоящем на якоре, и даже в самый глубокий штиль) напоминают о непостоянстве жидкостей, и Дэвис вдруг опять очутился в каюг-компании. Неистовый солнечный свет прорывался в щели, осаждая ее со всех сторон, а клерк в весьма беззаботной позе ждал его решения.
Капитан снова принялся ходить. Он жаждал осуществления своих грез, как лошадь, которая ржет, завидев воду; жажда эта сжигала его нутро. Сейчас единственным препятствием был Этуотер, который оскорбил его в первую же минуту знакомства. Геррику Дэвис отдаст всю его долю жемчуга, он настоит на этом. Хыоиш, конечно, будет противиться, но капитан подавит его сопротивление,- он уже превозносил себя за это до небес. Сам ведь он не собирается пускать в ход серную кислоту, но Хьюишу он не нянька. Жаль, что так приходится, но в конце концов...
Ему снова представились его мальчики в школьной процессии, в форме, которая издавна казалась ему такой аристократической... В груди у него с новой силой забушевало сжигавшее его пламя невыносимого позора, пережитого накануне.
– Делайте как хотите!
– хрипло сказал он.
– Эх, я так и знал, что вы поломаетесь, да согласитесь,сказал Хыоиш.- Теперь за письмо. Вот вам бумага, перо и чернила. Садитесь, я буду диктовать.
Капитан покорно сел, взял перо и беспомощно посмотрел на бумагу, потом перевел взгляд на Хьюиша. Качели качнулись в другую сторону - глаза его подернулись влагой.
– Страшное это дело,- сказал он, передернувшись всем телом.
– Да, не цветочки собирать,- отозвался Хьюиш.- Макайте перо. "Вильяму Джону Этуотеру, эсквайру. Сэр..." - начал он диктовать.
– Откуда вы знаете, что его зовут Вильям Джон?
– спросил Дэвис.
– Видел на упаковочном ящике. Написали?
– Нет,- ответил Дэвис.- Еще один вопрос: что именно мы будем писать?
– А-а, мать честная!
– раздраженно воскликнул Хьюиш.- Да что вы за человек такой? Я, я буду вам говорить, что писать, это уж моя забота, а вы сделайте такое снисхождение, пишите, черт возьми! "Вильяму Джону Этуотеру, эсквайру.. Сэр..."-повторил он.
Капитан наконец начал почти бессознательно водить пером, и диктовка продолжалась:
– "С чувством стыда и искреннего
– будет держать руки над головой по мере своего приближения. Остаюсь ваш преданный слуга
Джон Дэвис".
Хьюиш, посмеиваясь, перечел письмо с невинной радостью дилетанта, сложил его, потом развернул несколько раз и снова сложил, желая продлить удовольствие. Тем временем Дэвис сидел неподвижно, мрачно насупившись.
Неожиданно он вскочил. Казалось, он совершенно потерял голову.
– Нет!
– завопил он.- Нет, невозможно! Это уже слишком, нам не избежать проклятия. Бог такого ни за что не простит!
– Не простит - и не надо,- возразил Хьюиш пронзительным от гнева голосом.- Вы уже давным-давно прокляты за "Морского скитальца", сами говорили. Ну, так будете прокляты еще разок, и заткнитесь!
Капитан посмотрел на него потухшим взглядом.
– Нет, - умолял он, - не надо, дружище! Не делайте этого.
– Ладно,- оборвал его Хьюиш.-Говорю вам в последний раз. Хотите - идите, хотите - оставайтесь. Я все равно отправлюсь туда, чтобы плеснуть этому гаду в глаза серной кислоты. Останетесь здесь-я пойду один. Черномазые, наверно, меня прихлопнут, вот тогда будете знать! Но так или иначе, а я больше не желаю слушать ваше идиотское слюнявое нытье, зарубите это себе на носу!
Капитан выслушал все молча, только мигнул и с усилием глотнул. Голос памяти призрачным эхом повторил ему то, что сам он когда-то, казалось сто лет назад, говорил Геррику.
– Ну, давайте сюда ваш револьвер!
– скомандовал Хьюиш.- Я сам проверю, чтоб все было в порядке. Помните - шесть выстрелов, и ни одного зря.
Капитан замедленным движением, как в кошмарном сне, выложил револьвер на стол. Хьюиш протер патроны и смазал барабан.
Время близилось к полудню, не было ни малейшего ветерка, жара сделалась почти невыносимой, когда эти двое появились на палубе, послали в шлюпку гребцов, а потом заняли свои места. Белая рубаха на конце весла служила флагом перемирия, и по их приказанию матросы, дабы шлюпку успе-. ли заметить с берега, принялись грести необычайно медленно.
Раскаленный остров трепетал перед их глазами; многочисленные медно-красные солнца, не больше шестипенсовиков, плясали на поверхности лагуны и слепили их. От песка, от воды, даже от шлюпки исходил нестерпимо яркий блеск. Но оттого, что вдаль они могли глядеть только сильно прищурившись, изобилие света словно превратилось в зловещую предгрозовую тьму.
Капитан взялся за это страшное дело по разным причинам, но менее всего движимый желанием, чтобы экспедиция завершилась успешно. Суеверию подвластны все люди, а такими невежественными, грубыми натурами, как капитан Дэвис, оно правит безраздельно. На убийство он был готов, но ужас перед снадобьем в пузырьке затмевал все, и ему казалось, что рвутся последние нити, связывающие его с богом, Шлюпка несла его навстречу проклятию, осуждению навечно; он покорился и молча прощался с тем лучшим, что в нем было.