Отпуск
Шрифт:
– Понимаете, – объяснял мне Лайкоста, – в данный момент в связи с отсутствием своей родной дочери господин Угай назначил Энжелу временной управляющей землями, которые должны перейти по наследству Алане после ее замужества. Этим он убил сразу двух зайцев: во-первых, поддержал племянницу, во-вторых, несколько облегчил себе жизнь, ибо у него и так проблем хватает. К тому же никто не может сказать, что он не обеспечивает сироту, ибо вся прибыль с этих владений идет на счет его племянницы. Так что, по расчетам моего господина, к тому времени, как Алана найдет себе суженого и вернется домой, госпожа Энжела должна
– Ясно, – кивнул я. – Вполне разумно, но, похоже, сестра Аланы считает, что денег еще недостаточно.
– Скорее всего, их вообще нет, – буркнул Лайкоста. – О мотовстве миссис Энжелы ходят легенды…
Вот такая вот интереснейшая ситуация. Я вздохнул и покосился на своих охранников, которые с самым независимым видом прогуливались по аллейке, изображая джентльменов, ведущих неспешную беседу. Форму бы вот только сняли, олухи, а то вид двух солдафонов, беседующих о птичках, знаете ли, это несколько подозрительно, даже для сидящей на столбе вороны.
Птица в задумчивости почесала лапкой клюв, покосилась на меня желтым глазом и, каркнув все, что о нас думает, умчалась по своим делам.
Алану я так и не нашел, причем пара слуг, встреченных по дороге, в ответ на мой вопрос о местоположении их молодой хозяйки, только вытаращили глаза и активно замотали головами. Я было попытался расспросить об этом моих ненавязчивых телохранителей, но тут уж проще с деревьями поговорить, те хоть иногда отвечают. В результате получасового шатания по полупустому поместью я оказался вне оного в ухоженном садике. Кстати, малое количество встреченной прислуги меня несколько удивило. Домик-то немаленький – здоровенный трехэтажный особняк, построенный в виде гигантской буквы П. Да тут одни коридоры не уже, чем у нас в академии, а уж комнат… Слуг тут должно быть немерено, я же встретил всего двоих, да и те постарались улизнуть. Не считайте меня страшенным параноиком, но что-то тут не то.
– Господин Крас Магфиг.
Я вздрогнул и обернулся.
Сестра Аланы. Блин, это еще что за новость, откуда она узнала это дурацкое имя, записанное в том межпространственном пропуске, что я получил в первом моем походе по мирам на одной из станций? Тетка, что мне его выдавала, оказалась женщиной с юмором, и теперь я по всем межпространственным документам Яр Крас Магфиг. Не то чтобы меня это слишком напрягало, но все же… Кстати, пропуск тот называется «маг-карт» и может работать в качестве кредитной карточки при путешествиях между мирами, ну, соответственно, и как удостоверение личности.
О чем это я? Ах да. Вздрогнул я, значит, обернулся, а там сестра Аланы стоит и мою маг-карту протягивает. А рядом с ней два типа в таких черных костюмчиках с золотистой оторочкой и шпагами на поясе. На ребят Лайкосты не похожи, да и мои охранники на них с подозрением косятся, но ближе пока не подходят, продолжая свой моцион вдоль парковой дорожки.
– Когда одежду выкидывали, в кармане нашли, – пояснила мне Энжела, ласково улыбнувшись.
– Спасибо. – Я улыбнулся в ответ и, забрав документ, сунул его в нагрудный карман своей новой рубахи.
Энжела обернулась к своим сопровождающим и махнула рукой: мол, идите отсюда, не мешайте. Те поклонились и, отойдя в сторонку, принялись вышагивать параллельно моим ребятам.
– Господин
Я непонимающе посмотрел на нее. О чем это она? Хотя стоп, что это я туплю? Естественно, о своей младшей сестренке. Надо что-то отвечать. А что? Лайкоста настойчиво просил пока не говорить о том, что все ошибаются насчет нас с Аланой, но мне было неохота поддерживать данную версию. И плевать, что здесь Алана считается уже взрослой, для меня она прежде всего ученица и маленькая девочка.
– Господин учитель…
– А? – Я вопросительно посмотрел на суккуба. – Извините, задумался.
– Понимаю, – кивнула та. – И все же вы так и не ответили на мой вопрос.
Я покосился на молодую женщину, и на секунду наши глаза встретились. Брррр. У меня аж несуществующая чешуя встопорщилась. Столько ненависти и презрения во взоре. Миг, и все это исчезло, и взгляд стал вновь теплым и дружелюбным. Поразительное лицемерие. Однако, похоже, моя собеседница почувствовала, что я заметил ее кратковременную потерю контроля над своими чувствами, но виду постаралась не показать. Наоборот, она вдруг задорно рассмеялась и указала своей изящной ручкой на небольшую беседку, что разместилась в глубине сада:
– Пройдемте.
Я покосился на своих охранников, которые наблюдали не столько за безопасностью моего бренного тела, сколько за секьюрити Энжелы. Хотя опасности вроде и не было, да я и сам не лыком шит и не пальцем делан. Да и что мне может сделать женщина, пусть даже и суккуб?
Хе… ошибался.
Едва мы зашли в беседку, как Энжела буквально набросилась на меня. Я до этого момента, наверное, никогда так быстро не лишался (хе, не того, что вы подумали) рубахи и штанов. Глазом не успел моргнуть, как остался в своих любимых семейках с ромашками. Энжела же прильнула ко мне и, обняв, легонько впилась когтями в мою спину. Беседка, кстати, была вся увита плющом, и снаружи ни фига не видно, что делается внутри.
Я, значит, стою и не знаю, что делать. Кричать «насилуют»… блин, стыдно как-то, да и коготки у этого суккуба, чую, страсть какие острые, к тому же горло как-то перехватило… и вообще…
– Кхе…
Энжела повернула голову и нехотя разомкнула свои объятия.
– Капитан…
– Миссис, извините за вторжение, но мне нужно срочно переговорить с господином Яром.
Энжела грозно сверкнула глазами, вздернула голову и, резко развернувшись, покинула беседку.
Капитан проводил ее насмешливым взглядом и повернулся ко мне.
– А мы… это… и вот… – я развел руками.
– Примерно этого я ожидал, – усмехнулся тот, почему-то пристально рассматривая мои ромашковые панталоны.
Я сделал смущенное лицо, шаркнул ножкой и принялся быстренько одеваться, одновременно удивляясь тому, как Энжела умудрилась меня так быстро раздеть, при этом практически не повредив одежду.
– Руки прочь от моей жены, наглец!!
В беседку влетел высокий молодой парень. Глаза горят праведным огнем, длинные белокурые волосы развеваются (причем фиг знает почему, ветра-то нет, но смотрится героически), на прекрасном лице прямо написано презрение, и, судя по всему, ко мне, родимому.